2
Лексические окказионализмы встречаются в произведениях самых разных авторов. Некоторые из них (в нашем материале – около трети) – потенциальные слова, образованные по продуктивным языковым моделям. Пространство поэтического текста позволяет авторам при поиске подходящего словесного выражения «выносить на свет», реализовывать те единицы, которые предусмотрены языком, но не используются им. Для семантизации таких единиц важно определить способ образования и учесть типовое значение модели: время… перезабыло нас (Карпичева) – глагол забыть + префикс пере- (со значением распространения действия на множество, на все: ср. перечитать все книги, перепробовать все варианты) (Словарь Ожегова); удивленьице (Полозкова) – от слова удивление с оценочным суффиксом -иц- (уменьшительное, пренебрежительное значение); спешит оверблюдиться человечье нутро (Зубарев) – в первом случае используется типовая модель «о…ться» со значением рождения детенышей (ср. окотиться, отелиться), либо приобретения признака (обогатиться, оскотиниться); далее «животная» семантика только усиливается – слово «человечье» образовано по аналогии с относительными прилагательными типа «волчий», «беличий». Рассмотрим еще несколько случаев словообразовательной аналогии: жизнь всякова (Карпичева) – проводится аналогия с устойчивым выражением «такова жизнь» (калька с французского c’est la vie): автор как бы спорит с высказыванием: жизнь не «такова», а «всякова» (антоним) – окказиональное местоименное прилагательное образуется по аналогии с исходным: такой – таков, всякий – всяков. послечувствие беды (Карпичева) – ср.: предчувствие, послевкусие; рюкзакатая (Делаланд) – ср.: пузатая, используется суффикс -ат-, образующий слова со значением наличия или яркой выраженности определенных черт внешности (крылатый, носатый, горбатый и т.п.); ветрым-ветро (там же) – выделено еще Н.А. Фатеевой (2017-б); ср.: слова категории состояния типа темным-темно, белым-бело, образованные от прилагательных по узуальной модели с усилительным значением; в современной поэзии встречаются разные реализации данной модели: тюрьмым-тюрьма А. Вознесенского (Бабенко 1997: 14); балдым балда Д. Паташинского, челным-челно В. Строчкова и др. (см.: Зубова 2021: 53-57).  В отдельных случаях поэтический контекст уже содержит пояснение, с чем проводится аналогия: жительствует (устар.) – шительствует (Степанова); хоть поротно, хоть поштучно (Карпинос); дни-близнецы и годы-побратимы (Карпичева). Еще одно сложное слово с дефисным написанием – «на кафедре дизайна-дерезайна» (Суховей) – образовано по аналогии с просторечным «коза-дереза» и тоже поддерживается контекстом: далее в шестистрочнике присутствует пресловутая коза (дать в погрызь козе). Здесь мы также находим лексический окказионализм: дать в погрызь (т.е. в зубы), при образовании которого происходит изменение фонемной структуры и частеречной принадлежности узуального слова (погрызть) одновременно с грамматической новацией (употребление глагола с предлогом возможно благодаря субстантивации); с другой стороны, данный пример можно рассматривать как образованное по узуальной модели отглагольное существительное (ср.: прорезать – прорезь). Здесь же вспомним ранее рассмотренный лексический окказионализм посто (Делаланд). По своему происхождению это либо потенциальное слово (наречие, образованное неузуальным способом от существительного «пост» с добавлением суффикса -о-), либо изменение фонемной структуры существующего слова (просто) с исключением одной фонемы. Слово посто концентрирует в себе семантику обоих слов (пост, просто) и, поддержанное звуковыми рядами, является одним из ключевых (см. п. 2.1.). Немалое количество новых слов в стихотворениях образовано с помощью приставок с отрицательным значением: безглазие, нечисла, неслезы (Белинда); мне приятней беззонтовость (Шнайдер) – здесь уместно сравнение со словами безответственность, беззаботность: в стихотворении «зонт» является признаком серьезного, делового человека. Недогумилев (Полозкова) – антропонимический окказионализм: к фамилии известного поэта добавлен префикс недо- со значением недостаточности, неполноценности. Так как данное слово является заглавием стихотворения, то, вероятно, оно служит авторской оценкой собственного произведения как недостаточно удачной стилизации под художественный язык Гумилева. Заглавие одного сборника стихотворений того же автора – Непоэмание – отрицает «поэмание» (модель отглагольного существительного), т.е. «не происходит понимания поэмы», либо это контаминация: непонимание + поэма – «поэма о непонимании». Один из типичных способов образования потенциальных слов в современной поэзии – сложение существующих корней и основ: водолей-трава (Карпичева) – по аналогии с некоторыми народными названиями растений: одолень-трава, разрыв-трава и т.п.; сочиним многоголовый молитвоблуд (Карпинос) – сложение единиц «молитвослов» и «словоблуд» с исключением из них, собственно, «слов», демонстрирует авторскую ироничную оценку данного опуса, что подкрепляется стилистическим снижением: многоголовый вместо более подходящего здесь «многоглавый» (либо замена подчеркивает коллективность «молитвенного заблуждения»); схожая ирония считывается в потенциализмах поэточеловеки и человекозверь того же автора. В стихотворении В. Баширова «Полу-востоком пахнет полу-запад» с первых строк изображается двуполярный мир (полу-восток, полу-запад), «погрязший» в  противоречии (антиномия: в полу-зле, полу-добре): амбре портянок и парфюма, вкус тирамису и рыбы – дефисное написание прилагательных подчеркивает несоединимость явлений; но уже в следующей строчке «в одном ведре» сливаются шампанское и квас, и далее противоположности смешиваются: восточный запад, западный восток с двумя почти одинаковыми эпитетами: обрыдлый (страдательное причатие, ср.: прогорклый), обрыдалый (ср.: запоздалый) и двумя уже слитно написанными (не разбитыми дефисом):  то сменовеховский, то изподглыбный (о характерных для такого мира периодах застоя или же череды быстро сменяющих друг друга исторических событий). Однако на уровне эмоций соединения не происходит, и в конце остается двойственное ощущение «полу-уныния, полу-восторга».  Такое распадающееся, противоречивое мировосприятие проявляется и в строке из другого стихотворения В. Баширова («Ни завтра, ни нарочно, ни случайно») (см. Приложение 2): «ты где-то там, а я нигде-то здесь» с неопределенно-отрицательным окказиональным местоименным наречием нигде-то, неопределенность которого сталкивается с конкретикой примыкающего здесь, из чего выводится эмотивная коннотация потерянности, невозможности соотнести себя с данным местом, пока не разгадано «таинственное» «что там». При образовании окказионализмов путем сложения основ некоторые авторы привлекают знание древних или иностранных языков: зимоатомный (сон) (Делаланд) – «неделимо-зимний сон» (атом – с др.-греч. «неделимый», «неразрывный»); волосолалия (Строчков) – по аналогии со словом глоссолалия (лалео – др.-греч. «говорить, болтать»); Телегоре (Шнайдер) – теле (др.-греч. «далеко») + горе, что в контексте стихотворения должно означать не «отдаленное», а «повсеместное, вседостигающее, общечеловеческое горе»; андродендрон (Кейлин) – андрос (др.-греч. «мужчина») и дендрон («дерево»); в заглавиях других стихотворений В. Кейлин привлекает и латынь: контаминации текстазис («статичность текста») и текстоксикоз («отравление текстом»). Данным способом образуются и потенциальные прилагательные: снеговековье (лицо) (Гильфанов) – образовано от сочетания «снеговые веки» и рифмуется со словом «средневековье», что подготавливает фонетическую вариацию в окончании (-ье вместо -ое); забором гвоздезвездным (Е. Кацюба) – свернутое сравнение звездного неба с забором, держащимся на гвоздях; монастырь бело-телобородый (Геворкян) – ради лаконичности происходит стяжение ряда словосочетаний в одно («монастырь с белым телом и белой бородой»), и так всего в паре слов выражается целое сравнительное олицетворение; власогласый (Строцев) – подражание старославянскому словообразованию, не поддающееся, однако, адекватной трактовке. Такой же путь образования прошли и остальные неолексемы в данном стихотворении: мигочей, имяходцы, неботроги, храмодеи, реченосцы (там же). В перечисленных примерах можно заметить, что между компонентами сложного слова сохраняется связь словосочетания, от которого оно образовано (наименования лиц по их действию: реченосцы – «несущие речь»; неботроги – «трогающие небо» и т.д.). Подобное встречается и в других контекстах: кровомиграция (Карпичева) – миграция крови, снегороющий (Делаланд) – роющий снег. В паре других примеров образования из словосочетания компонентом потенциального слова оказывается местоимение в функции прямого дополнения: тебяголик (Полозкова) (ср.: алкоголик, шопоголик) и люди-себялюбики (Белинда). Такие случаи стяжения словосочетаний при сохранении синтаксических связей свидетельствуют о действии смысловой компрессии, что особенно ярко проявляется в неузуальных случаях лексической контаминации. 
В стихотворениях современных авторов можно встретить множество лексических окказионализмов, которые не только создают новые смыслы, но и являются частью поэтического языка. Некоторые из них являются потенциальными словами, которые могут быть образованы по продуктивным языковым моделям, другие – это слова, которые были созданы в результате лексической контаминации.