3.2. Фаза «медового месяца» и упущенные возможности
В первый год пребывания у власти нового президента каждая администрация, как правило, пользуется необычайно благоприятной внутриполитической обстановкой. Имеющийся свежий мандат и передышка перед следующими выборами дает администрации достаточное политическое пространство для прагматичного подхода к спорным вопросам. Тем не менее, эта свобода действий не безгранична. Так, администрация Джо Байдена довольно быстро обнаружила, что решительные заявления о скорейшем возвращении в СВПД, сделанные во время проведения предвыборной кампании, будет не так легко воплотить в жизнь из-за кумулятивного эффекта от действий предшественника, которые сильно затруднили следование новому курсу. Помимо этого, противники новой администрации обычно считают первую фазу избирательного цикла потенциально плодотворным моментом для проверки решимости приходящей команды и, даже если геополитические условия благоприятны, внутреннее пространство для маневра на этапе «медового месяца» строго ограничено по времени. Желание Конгресса проводить реализацию непопулярных, медленно продвигающихся дипломатических инициатив, быстро уменьшается. Эта проблема существует во многих политических вопросах, однако иранский случай выделяется на общем фоне, так как личные и институциональные контакты между Вашингтоном и Тегераном не слишком сдвинулись с места с момента разрыва дипломатических отношений в апреле 1980 года, что по сути создает для любой новой американской администрации очень непродолжительное «окно возможностей» на разрешение основных источников напряженности, прежде чем она столкнется с внутренним сопротивлением. Поэтому для этого периода избирательного цикла характерны дипломатические жесты в духе инаугурационного обещания Джорджа Буша-старшего о том, что «добрая воля рождает добрую волю», или предложения Барака Обамы «протянуть руку», если противники «разожмут кулак». Первые шаги администрации Обамы служат примером такой динамики, поскольку ряд шагов был явно направлен на то, чтобы «немедленно воспользоваться «окном возможностей» и «проверить ситуацию с Ираном». Намереваясь использовать пряник, прежде чем прибегнуть к кнуту, Обама выступил с примирительным заявлением по случаю Навруза, а затем последовал за этим публичным жестом в частном обмене письмами с Али Хаменеи, в которых он выразил свою заинтересованность в диалоге. Тегеран не совсем ответил взаимностью – Обама в своей книге пишет, что ответ аятоллы заключался в том, чтобы «показать мне средний палец». Однако еще до конца года официальные лица согласились на меру укрепления доверия, согласно которой Иран обязуется обменять 1200 килограммов низкообогащенного урана на топливные подставки для исследовательского реактора. На протяжении всего первого года правления Обамы темпы, с которыми новая администрация пыталась наладить отношения с Ираном, отражали четкое понимание того, что главное преимущество президента - его новизна и отсутствие личного багажа в отношениях с Ираном - со временем будет только ослабевать. Обама был необычен тем, что вступал в должность с намерением восстановить десятилетиями существовавшее недоверие между Вашингтоном и Тегераном в рамках более широких усилий по изменению тона и характера политики США на Ближнем Востоке. Однако, окно новых политических возможностей стремительно закрывалось в течение первого года первого срока Обамы, поэтому информационная работа, направленная на выстраивание конструктивных отношений с Тегераном, быстро сошла на нет. Произошло это, в том числе, под давлением Беньямина Нетаньяху, когда законопроект о санкциях набирал обороты на Капитолийском холме, а Белый Дом понял, что дальнейшие попытки взаимодействия будут стоить значительных средств, которые в преддверии промежуточных выборов 2010 года лучше потратить на другие приоритеты, например на здравоохранение. В итоге оставшуюся часть первого срока администрация проводила политику экономического принуждения. Стартовая позиция Обамы была примирительной, однако как у его предшественников, так и у преемников она тоже отличалась относительной мягкостью. Так, геополитические условия, сложившиеся до выпада Джорджа Буша-младшего в сторону Ирана на фоне терактов 11 сентября, в принципе, вдохновляли на сотрудничество, показывая, что разрядка возможна в сочетании с благоприятными избирательными условиями внутри страны. В ходе ряда встреч в Европе официальные лица США и Ирана установили «дружественные и продуктивные отношения» и согласовали ряд мер, направленных на поддержку военных операций США в Афганистане. Помимо этого, во время переговоров о послевоенном восстановлении в Бонне, роль Тегерана как посредника в отношениях с Северным альянсом была признана высшими должностными лицами США настолько важной, что они стали рассматривать общие интересы в Афганистане как «путь к сближению с Ираном». В итоге, наиболее часто встречающийся подход к иранской политике в первые месяцы работы каждой новой администрации США можно охарактеризовать как доброжелательное пренебрежение, сменяющееся ухудшением отношений на фоне растущего количества упущенных возможностей для прогресса. Такой подход использовали Рейган, Буш-старший, Буш-младший до момента с включением Ирана в «ось зла» и Обама, в начале первого срока даже не очень успешно пытавшийся сделать что-то более внятное и конкретное. Пришедшему же после него Трампу, настроенному гораздо менее доброжелательно и отнюдь не пренебрежительно, потребовалось больше года, чтобы выполнить свое обещание выйти из СВПД, а когда политика «максимального давления» была наконец объявлена, она изначально применялась в темпе, который постоянно вызывал недовольство советников. Это говорит о том, что принятие и проведение как позитивных, так и негативных решений по Ирану в любом случае занимает слишком много времени и не происходит в течение первого года пребывания президента на посту. Таким образом, эта картина первоначального игнорирования в совокупности со сменяющими его проблесками сотрудничества, позволяет предположить, что громкие предвыборные заявления по поводу иранской угрозы человечеству в целом и США в частности в большей степени являются еще одним элементом предвыборной кампании нежели реальным побуждением к действию. Подтверждением этого тезиса служит тот факт, что мало кто из президентов считал эту геополитическую проблему настолько значимой, что после избрания она требовала принятия немедленного решения, а если и считал, то обычно ему не хватало политических стимулов или времени для того чтобы предпринять конкретные шаги для ее срочного устранения.
В течение первых нескольких месяцев после избрания нового президента США, когда у него есть время на то, чтобы адаптироваться к новой обстановке и провести необходимые изменения в политике, наиболее часто встречающимся подходом к иранской проблеме является доброжелательное пренебрежение, сменяющееся ухудшением отношений на фоне растущего количества упущенных возможностей для прогресса.