Приложение 1.
 Звук кото Хигути Итиё   ***  На небе нет света ни солнца, ни луны, безмятежность распускающихся весенних цветов, верно, одинаково для всех в этом изменчивом мире, и только ли здесь буря играет макушками деревьев? И посреди нее мы, ввергнутые в несчастье, словно остатки листьев на дереве, и в течение жестоких четырнадцати лет гонимые ветром и дождем, мы — я, у которой на нити жизни осталось мало яшмовых бусин, и дитя, дрейфующее на границе печального существования.  Мать ушла из дома, когда ему было четыре года. И хотя сама она не хотела бежать от проблем в одиночку, ее родители, когда узнали о пошатнувшемся благополучии ее семьи, которое так трудно вернуть, шептали свои вроде бы мудрые мысли в несчастные девичьи уши: «Тяжело тебе будет жить в слезах, доверив свою жизнь такому ничтожному человеку, как твой муж. Хоть и невыносимо отрывать ребенка от груди, но он у тебя всего лишь один!» И хотя было похоже, что она утратила чувства к своему мужу, единственное, чем она действительно дорожила, был сын, и тем не менее, она бросила отца своего ребенка в таких обстоятельствах. Сердце ее обливалось кровью, но родительская воля сковывала ее, подобно сыновнему долгу. Она знала, что грядущее неизбежно, подобно тому, как рано или поздно тают сосульки, и потому ушла навсегда, оставив дом, ребенка и мужа.  Бывало так, что отец уходил один из дома, бывало и так, что он брал с собой сына, а иногда он отдавал ребенка матери: «Даже если я сгнию заживо, я хочу, чтобы однажды наш сын, став взрослым, вышел в люди! Как же мне быть, чтобы ты хоть раз вернулась, вернулась ненадолго, лет на пять — к тому времени он должен начать понимать, что к чему» — муж то умолял ее, то всматривался ей в лицо, то рыдал. Но пребывать в смятении из-за своего ребенка — это обычное состояние матери. Наконец, ей становилось трудно вытерпеть разлуку с ребенком. Он упрашивал ее, говоря какие-то непонятные вещи: «ну ты же должна вернуться со мной, попросив прощенья!». Он думал, что вот так на пятнадцатый день, или вот так на двадцать пятый день, именно сегодня, нет, именно завтра и проводил дни в пустых ожиданиях. Он наконец решил сходить к ней, но им так и не удалось встретиться. Куда она пропала? Нанялась ли она нянечкой или же стала чьей-то женой — неизвестно. Ясно было только одно - все ее клятвы о вечной верности оказались пусты… Так прошли полгода, отец совсем перестал быть похожим на себя. Некоторые люди считали, что мать поступила благоразумно, бросив мужа и сына. Но было немало и таких людей, жалевших отца и ребенка, которых оставила мать. Не удивительно, что просветы от тяжелой дымки, что лежала густыми облаками на его душе, были мимолетны. Он стал пить, лишь бы заглушить свою боль. Но чем больше он пьянел, тем сильнее менялся его истинный характер. И куда же теперь деваться его своеволию? Уже в двенадцатом месяце того года у них не осталось никакой одежды, чтобы одеться, не говоря уже и о крыше над головой, чтобы укрыться от снега и дождя. Но у мальчика хотя бы был отец, на которого он взирал, как на большое дерево, защищающее его своей тенью. И хотя одеяло, которым они укрывались в дешевой ночлежке, было тонкое, ребенка согревала отцовская любовь. Когда возраст мальчика можно было сосчитать по пальцам двух рук, отец на каком-то торжестве у одного богача отведал сакэ, которым угощали из поставленных в ряд бочек, у которых были вынуты крышки. Изумительное угощение, как будто с самих Небес. Он уж, должно быть, решил в душе, что оно станет ему путеводителем к блаженству, как в раю Будды Амитабхи. Оно ударило по его голодному желудку, и по пути домой под сенью сосны, росшей у рва Императорского дворца, он окончил свой путь в этом бренном мире.  И так как не было хоть кого-то, кто позвал бы мальчика к себе, подобрал бы его и вырастил, то и сам мальчик не желал стать кем-то.  Сначала он завидовал тем, у кого были родители. Но потом он вспомнил, что у него ведь есть мать. Где она сейчас, что делает? Так, в нем волей-неволей просыпалась любовь к ней, но, вспоминая, печальную кончину своего отца и их семьи Ватанабэ, он стал злиться на свою мать, словно она, из-за ее поступка, была сущим дьяволом. Раньше, каждый раз, когда он спрашивал, где находится его мать, и, правда ли то, что у него больше нет отца, его рукава намокали от слез. С тех пор, как мальчик решил, что в этом бренном мире нет ни милосердия, ни искренности, он стал думать, что все те, кто хоть немного относятся к нему с заботой, словно насмехаются над ним. Мальчик смирился: если страдать, то всецело. Как бы то ни было, в пучинах печального существования в его душу, которая все сильнее погружалась во тьму, по ненормальному пути постепенно устремились ненормальные мысли: Боги и Будды стали его врагами, а обиды некому было поведать. Даже если в его измазанном грязью лице и было что-то хорошее, помимо его глаз, взгляд которых словно пронзал тех, на кого он смотрел, выглядывающих из густых зарослей косматых волос, то могли ли  обычные люди почувствовать симпатию, посмотрев на него? Все указывали на него пальцем, сетуя, какой же он ужасный, дурной ребенок, рядом с которым надо держать ухо востро, и, в конце концов, даже полиция не спускала с него глаз. Будь то праздник в одном храме, или ритуал в другом, когда толпа людей замечала его, он испытывал на себе презрительное подозрение, и так случалось, что многие раздраженно кричали ему: «Вор! Грабитель!» Люди склонны видеть то, что хотят. Разлетятся ли сплетни за тысячу ри? То, что было сказано по ошибке уже не сотрется из памяти.  Наконец Кинго из Ватанабэ стал настоящим вором, и вскоре ему даже стали давать прозвища, наподобие «Вор всея Мэйдзи». Тот, кого боятся, страшится сам, и он частенько думал о том, чтобы бежать отсюда, куда глаза глядят. Он не мог вынести всю ту боль, что скопилась у него в сердце, и думал: «Не умереть ли мне?». Сколько бы раз он ни смотрел на водную гладь, он все время думал, не покончить ли ему со всем этим, но ведь умирать не так легко, как кажется. Покинутый, он искал средства к существованию, бесцельно бродил где-то днем, как-то подрабатывал, а ночью спал, где придется. Жизнь мальчика была похожа на нескончаемый сон, из которого нет. Так протекали день за днем, сам он рос с поразительной скоростью, а с ростом его верно все чернее становилось его сердце.  *** Пришла пора, когда у сосны Огё дул ветерок, а сжатый рис позднего урожая сушился на солнце на полях в Нэгиси. Недалеко от этих мест стоял дом, в котором жила женщина по имени Мориэ Сидзу. Его домочадцы заприметили подозрительного мальчишку-попрошайку. Из-за его странного поведения служанки обеспокоенно перешептывались из-за него, но на самом деле причин для беспокойств не было вовсе.  Над изгородью с ветки свисал один спелый плод хурмы, но месяц с лишним прошел, а с ним ничего не случилось. В какой-то момент времени хозяйка дома забыла про мальчика, и слухи о нем прекратили ходить, но для хозяйки с ее чутким слухом это казалось странным. Осенняя дождливая ночь опустилась на Землю, дома при свете лампы хозяйка в одиночестве играла на любимом кото — ее единственном друге. Она прелестно играла печальную мелодию, и вдруг, из леса Уэно послышался колокольчик. «Уже так стемнело?», — подумала она, отстранившись от кото. Кроме звука дождя, лившегося вдоль края крыши, кроме звука осеннего ветра, колышущего ветки, вновь и вновь слышались звуки чьего-то присутствия. У крыши дома росла высокая сосна. Если бы кто-то спросил, от кого скрываясь, живет она в целомудренном одиночестве, ничего бы она тому не ответила. Все себя отдаст, лишь бы сыграть изящную мелодию на кото. Сколько ко же лет она скрывает свои помыслы? Девятнадцать.  Образ ее казался тонким и слабым, как будто ветка ивы, не способная сопротивляться ветру. Но когда она, взяв коробочку с плектрами для игры на кото, меняет свою позу, то какое ей дело до хаоса этого грязного бренного мира? На струны, по которым гуляет осенний ветер, снисходит горная фея и, должно быть, подчиняет себе ее руки. Ни грезы, ни явь, ни ветер, ни дождь, ни звуки грома не могли стереть улыбку с ее лица — она была невозмутима и полностью поглощена музыкой. В десятом месяце лунного календаря Землю покрыл первый иней и луна ярко осветила красные листья, — один раз такую картину уподобили страшному виду старухи в белилах и с алой помадой, которые она растерла на точильном камне. Ничто под ясным небом не смогло спрятаться в тени, будь то большие дома, или высокие, или собачья подстилка между досками хибары, или пруд у старого дома, оставленный хозяевами, как подземный ключ, где только иней окрашивал сухие листья тростника, или одинокая горная хижина, где слышен звук воды в желобе, или пугало в полях, или течение воды в канавках, или местность Сума, бухта Акаси и острова Мацусима —  свет луны окутывал все, чистое следовало за чистым, грязное оставалось неизменным. Докуда же дойдут чистые восходящие к лику луны звуки кото, прекрасные во всех отношениях и беспристрастные во всем — они как будто походили на музыку Небес.  В этот месяц и этот день звуки кото Осидзу помогли возродиться другой душе. В течение четырнадцати весен и четырнадцати осеней мальчик мок под дождем. Его сердце постепенно ожесточалось, пока не стало твердым, как камень, и никакая стрела не могла пробить его. Казалось, и сам он знал, что ему уготована печальная судьба его отца: лежать смердящим трупом среди полей или в горах. А если не так, то его дурная слава разойдется вдоль дорог, и он, наверное, кончит жизнь с тюремными цепями на поясе. Но теперь вся та доброта и нежность, спрятанная глубоко в его сердце, была освобождена звуками кото под луной в позднюю ночь. Впервые за много лет он пролил слезы. Или же это были капельки росы, словно блистающая драгоценность, которую ему, как правителю княжества Чжоу, трудно променять даже на множество крепостей.  Кинго, не знавший любви и милосердия, и понятия не имевший, как может выглядеть исполнитель этих мелодий, испытал счастье, когда музыка донеслась до него через садовую ограду. Он также испытал стыд. Его даже объяло чувство теплоты от воспоминаний о матери, которую он до этого презирал как демона. Теперь, вдруг, Кинго вновь понял, что в этот мире есть что-то хорошее. Луна постепенно пропитала его рукава ароматом хризантем, росших у изгороди под покровом ясной ночи. Сильный ночной ветер развеял тучи в его сердце. Возможно, звуки кото, которые вновь раздались под руками Осидзу, станут его другом на сто лет. После этого Кинго попал в мир, где цвели сотни разных цветов. 
В давние времена в провинции Ватанабэ жил человек по имени Кинго. Его отец был беден, а мать — очень красива. Однажды она ушла из дома, оставив его с отцом. Они были бедны, и им приходилось жить в ночлежке.