Глава 10. РОМАН «ЗЕМЛЯ» И АЛЬБОМ «КУЗИНА-СМЕРТЬ»: КОНЦЕПТУАЛЬНОЕ И МОТИВНОЕ ЕДИНСТВО
 Все что спел сейчас, это я выдумал, вся моя песня – макет.  Михаил Елизаров «Несуществующая песня».  Следующая глава посвящена не инвариантным, а конкретно-текстуальным мотивным перекличкам прозы и лирики Елизарова, выявленным нами на материале последних на сегодняшний день романа «Земля» (2020) и альбома «Кузина-смерть» (2021).  Роман «Земля» и песни «Кузины-смерти» написаны примерно в одно время и связаны общей тематикой. Помимо очевидной темы смерти, в обоих произведениях функционируют и другие общие смыслы. Основное время действия романа – так же, как и большинства песен альбома – разворачивается зимой. Точкой отсчета становится конец осени:   И с ближних крыш обрушилась зима, похоронив хроническую осень  («Кузина-смерть»).   Завязка романа, переезд Кротышева и его начало его похоронной карьеры, также соотносится со второй половиной ноября. И в романе, и альбоме зима представлена как время смерти, а конец осени, стало быть, как «время-на-пороге» – время инициации. Также альбом и роман объединены общим хронотопом – постсоветское пространство, метафизически осмысленное как «посмертие» СССР. Наверное, поэтому, в «Земле» так настойчиво повторяется мысль о том, что на кладбищах смерти нет – видимо, потому что она есть «везде». Подчиняясь этому замыслу, самые обыденные приметы городского ландшафта начинаю наделяться мистическим значением:  Мое сердце – окошечко с видом на пустошь, на которой однажды откроют «Макдак»  («Кузина-смерть»).  В романе «Земля» «Макдональдс» тоже наделяется отрицательными коннотациями, становясь знаком чужого, опасного, несоветского, например:   «– Может, в “Макдоналдс”? – наобум предложил я, заметив его желтую литеру. – Там кофе вроде нормальный, и не дорого… –Ты че?! – Никиту аж передернуло. – “Макдоналдс” под чеченами!»  В прочем, в альбоме можно найти не только намеки на мортальность постсоветской России, но и прямые декларации:   Я комендант места мемориального, все у нас вместо и мимо реального. Мнимы границы территориального – у нереального тут ареал  («Комендант»).  Таким комендантом, то есть надсмотрщиком над смертью, в романе становится Владимир Кротышев. Одна из основных черт его характера – неуверенность в себе, поэтому герой то и дело пытается произвести впечатление сильного и умного человека, хотя чтение дается ему с явным трудом. Главный его страх – страх показаться идиотом:  «Принялся за чтение и оторопел. Учебник безжалостно унижал меня каждой строчкой. Вроде бы понятные по отдельности слова вместе не складывались в смысл. Я чувствовал себя кромешным идиотом».  Или:  «Лучше бы мне было вообще сюда не приходить, чтобы не выглядеть полным идиотом, который битый час таскался как хвостик за Гапоном и его свитой, а потом промямлил свое “нет”».   Другими словами, несмотря на свою избранность и мистическое дарование, Кротышев в душе считает себя недостойным такой Судьбы, ср.:  Взбешенный идиот в тайге ума с размаху хлопнул заячьим треухом оземь  («Кузина-смерть»).  Интересно, что довольно редкостным словом «взбешенный» Кротышев называется в романе дважды:  «Взбешенный глумливым хохотом бродяг, я нанес прямой удар, от которого Леша не увернулся»; «взбешенный, я взялся набирать ему гневное смс, но в итоге ничего не отправил».  Мотив неуверенности в себе связывается с такими инвариантами елизаровского мира, как чтение и нормальность. В первом случае страх героя вызван невозможностью понять написанное в учебнике по философии, и нехватка интеллектуальных ресурсов оценивается как унизительное состояние. Во втором – гордость героя задета тем, что он рискует показаться «немужественным» перед новым работодателем. Кротышев пытается соединить в себе стереотипное мужское поведение с высоким интеллектом, физическую силу с начитанностью, но удается ему это только к концу книги.  Это двоение передает и речь основных персонажей, перенасыщенная обсценными присказками. Те, кто знает большее количество таких рифмованных «мудростей», и становятся лидерами группы. В остроумии состязаются брат героя Никита и владелец похоронного бизнеса Гапон, выясняя таким образом отношения при коллегах и подчиненных. Гапон демонстрирует свою власть, осыпая окружающих унизительными прибаутками, и Кротышева «спасают» только его остроумные ответы:  «Иваныч же с холодным бешенством в глазах проговорил:  – Аркадий, х**** [чего] ты перед этим п******* [малышом] распинаешься? Я вложил в голос максимум расслабленной язвительности: – Х*** – в Туле! – Кстати вспомнилась присказка сержанта Купреинова. – А тут Загорск! – О-о! Четкий ответ пацана! – Гапон одиноко засмеялся, хлопнул меня по плечу».  В песнях Елизарова, и не только из рассматриваемого альбома, довольно много подобных языковых игр. Но в «Кузине-смерти» они приобретают чуть ли не концептуальное значение:  «Друга нашел – н**** [к черту] пошел!» Присказка – это не сказка  («Кузина-смерть»).  Итак, физическая сила становится пропуском в мужской коллектив, а остроумие и чувство юмора позволяют занять в таком коллективе главенствующую роль – еще одно преломление двоящегося елизаровского субъекта («писателя и качка»).  Как мы показали ранее, агрессивность – характерная черта елизаровских героев. Кротышев постоянно участвует в драках, какое-то время работает телохранителем при похоронном агенте и запугивает конкурентов и т.п. Однако агрессивность героя всегда совмещена с ранимостью в интимных вопросах. Такое противоречие проявляется и в самой стилистике елизаровских песен, совмещающих предельную грубость с трогательным лиризмом. Можно даже сказать, что в образе Кротышева воплотился сам дух творчества Елизарова.  Героя ведет Судьба: с самого раннего детства его принадлежность к миру мертвых определена. Проводниками же в этот мир становятся женщины: бабушка Тося, обладательница игрушечного кладбища Лиза-Лида и, конечно, возлюбленная героя Алина – все это один тип убивающей женщины, в подробности представленный и в альбоме «Кузина-смерть», начиная с его начальной одноименной песни:  Сестра мне – жизнь, кузина – смерть моя, с причудами игривая кузина. Кстати, мы с ней договорились, не таясь, всенепременно свидеться в кровати.   Это противопоставление «кузины-смерти» пастернаковской «сестре-жизни» находит воплощение и в романе: «мертвая», по ее собственным словам, Алина и подруга героя Маша, медицинский работник, что само по себе относит ее к полюсу жизни.  Однако романтические отношения возможны только с «мертвой» Алиной – ее встречи с Кротышевым поначалу происходят только по ночам в ее кровати (правда, все-таки «таясь» – в тайне от ее парня, брата Кротышева – Никиты).  Алина и правда женщина «с причудами»: ее тело все покрыто татуировками, она наизусть цитирует философские книги, ярко одевается и даже слышит зов «ноосферы смерти». Алина подчиняет себе героя, манипулирует им, сочетая в себе страстность и холодность, нежность и грубость. Ее любовь к Кротышеву – игра, дающая возможность ощутить власть над партнером:   А в ментальной тайге все беснуется мой визави, меховой идиот. А она ему шепчет с вершины своей нелюбви: «Потерпи, все пройдет».  («Кузина-смерть»).  Кротышев живет перманентным страхом расставания, от одной ссоры к другой:   Все на свете уже были ссоры,  мордобои, слезы, крики, споры,  но настолько е******* [ненормальной] ссоры  не было еще!  («Е******* [ненормальное] счастье»).  Герой постоянно сомневается во взаимности своих чувств к Алине. Интересно, что в еще одной песни «Кузины-смерти», где появляется образ демонической женщины, присутствует схожей мотив неуверенности:  Вот моя милая с пастью Анубиса –  если посмотришь, то заново влюбишься.  Милая, мил ли я для тебя?  («Комендант»).  Образ Алины соотносится и с другим персонажем альбома – «Зайцем несудьбы», который, вопреки своему сетевому прототипу, описан как единственная в своем роде, но опасная красавица:  Что ж так бабы в округе глупы да рябы... Заяц несудьбы! Он красивый, как Моника, где-то плачет гармоника…  («Заяц несудьбы»).   «Она как ребенок, который переоделся в костюм зайчика и хочет, чтобы все взрослые считали его зайчиком», – говорит герой об Алине. 
В предыдущей главе мы рассмотрели общие мотивы, которые можно найти в прозе и лирике Михаила Елизарова. Теперь мы рассмотрим конкретные примеры, связанные с романом «Земля» и альбомом «Кузина-смерть».