§1. Особенности правового регулирования введения процедуры финансового оздоровления
 П. 1 ст. 75 Закона о банкротстве устанавливает, что финансовое оздоровление вводится арбитражным судом на основании решения первого собрания кредиторов, которое, как мы знаем из п. 2 ст. 15 Закона о банкротстве, может быть принято только большинством голосов кредиторов от числа требований, включенных в реестр требований кредиторов. В литературе высказана интересная позиция, о том, что в данном случае такое решение собрания кредиторов по своей правовой природе близко к договору, в котором, однако, воля большинства подчиняет меньшинство, что и является отличием от «классического» договора, где воля каждого участника является автономной от других. Именно указанное подчинение меньшинства большинству делает финансовое оздоровление близким по смыслу мировому соглашению (глава VIII Закона о банкротстве).  Помимо прочего, предметом «договора» в данном случае фактически является только одно: график погашения задолженности, которым устанавливается порядок и новые сроки погашения задолженности перед кредиторами. Фактически речь идет о реструктуризации требований, включенных в реестр требований кредиторов: на основании графика погашения задолженности (составленного должником) кредиторы большинством голосов принимают решение о принятии или не принятии такого графика, следовательно, о том, изменяется долевое охранительное обязательство должника перед ними в части сроков и порядка погашения или нет. Это также очень похоже на мировое соглашение, которое может быть заключено в рамках банкротного дела.  Однако процедура может быть введена судом и по собственной инициативе в следующих ситуациях: Истекает организационный семимесячный срок, установленный ст. 51 Закона о банкротстве, а первое собрание кредиторов так и не проведено; В случае принятия первым собранием кредиторов решения о ходатайстве перед судом о введении внешнего управления или конкурсного производства (при условии предоставления ходатайства учредителями (участниками) должника, либо третьего лица или третьих лиц и предоставления банковской гарантии в качестве обеспечения исполнения обязательств должника в соответствии с графиком погашения задолженности) (эта ситуация в англоязычной литературе называется cram down). Очевидно, что оба основания являются экстраординарными, да и само по себе то обстоятельство, что арбитражный суд по собственной инициативе вводит процедуру без учета мнения кредиторов или даже вразрез с ним является необычным, именно экстраординарным. Такой вывод напрашивается исходя из той роли суда в производствах по делам о банкротстве, которую можно охарактеризовать словами, написанным еще Г.Ф. Шершеневичем: «...суд поставлен над конкурсным управлением в качестве контрольного органа не для того, чтобы проверять целесообразность его хозяйственных решений, а для того, чтобы проверять законность этих распоряжений». Применительно к описанной ситуации это означает, что суд при рассмотрении ходатайства о введении финансового оздоровления должен быть ограничен рамками вопроса о законности действия, но не рассматривать вопрос об экономической целесообразности и возможности восстановления платежеспособности должника в рамках финансового оздоровления. Ниже мы попробуем оценить положения ст. 75 Закона о банкротстве на предмет соответствия такой мысли.  О.Ю. Скворцов полагает следующее: «В случае если суд придет к выводу о том, что, несмотря на наличие банковской гарантии или иных мер обеспечения обязательств должника, восстановление его платежеспособности в рамках финансового оздоровления невозможно, суд отказывает во введении этой процедуры. Такой подход представляется обоснованным, поскольку решение о проведении процедуры финансового оздоровления не может основываться на предположениях о гипотетических доходах, не подкрепленных надежными подтверждениями источников восстановления платежеспособности должника. Так, по одному из дел кассационный арбитражный суд указал, что "возможность восстановления платежеспособности должника за счет денежных средств, которые могут поступить должнику в ходе реализации инвестиционных проектов жилых домов и судов", не может служить основанием для введения процедуры финансового оздоровления». Однако в доктрине имеется и другое мнение: К.Б. Кораев также приводит примеры деятельности судов, которые не ограничиваются рассмотрением вопроса о законности введения процедуры и оценивают экономические перспективы введения процедуры, однако он полагает, что такие действия суда следует квалифицировать как произвольное вмешательство судебной власти в частные дела (п. 1 ст. 1 ГК РФ); указанный автор также сомневается в том, что арбитражный суд обладает необходимыми знаниями для оценки хозяйственной обоснованности введения процедуры. К.Б. Кораев рассматривает правовую природу такого введения и приходит к интересному выводу о том, что в данном случае речь идет об односторонней сделке со стороны должника по отношению к кредиторам, ведь при введении процедуры суд самостоятельно утверждает разработанный должником график погашения задолженности без учета мнения кредиторов или даже против него.  Такая двойственная природа исследуемой процедуры: возможность введения как на основе договора, так и на основе односторонней сделки, -  является причиной других особенностей правового регулирования, о которых мы поговорим в других разделах. Анализируя экстраординарную ситуацию введения процедуры финансового оздоровления по единоличной воле суда, нам представляется, что в данном случае необходимо исходить из изначального смысла законодательного регулирования, которое установлено Законом о банкротстве на случай, когда суд вводит такую процедуру без учета воли кредиторов или вразрез последней. Ниже мы попытаемся установить такой смысл. Касательно первой ситуации, предусмотренной абз. 2 п. 2 ст. 75 Закона о банкротстве и выраженной в формулировке «…отсутствует возможность отложить рассмотрение дела для принятия решения о применении одной из процедур банкротства первым собранием кредиторов в пределах семимесячного срока, установленного ст. 51 Закона о банкротстве», мы можем отметить, что, безусловно, данная ситуация на практике может возникнуть, однако регулирование такого случая Законом о банкротстве абсолютно не работает.  По собственному опыту автор может сказать, что суды нередко не соблюдают срок, установленный ст. 51 Закона о банкротстве и наблюдение длится гораздо больше установленных Законом о банкротстве шести месяцев. Причины могут быть разными: как форс-мажорные обстоятельства (полное прекращение деятельности или ограниченный режим работы судов во время локдаунов), так и вполне обычные ситуации, при которых суд не успевает в установленный срок рассмотреть требования крупных кредиторов, результатом чего становится обязанность временного управляющего отложить проведение первого собрания кредиторов (п. 6 ст. 71 Закона о банкротстве).   Более того, выше мы не зря выделили слово «организационный», т.к. в доктрине указанный в ст. 51 Закона о банкротстве семимесячный срок на введение процедуры относят именно к таким в силу того, что никаких последствий истечения данного срока ни Законом о банкротстве, ни другими законами РФ не предусмотрено.  В связи с этим можно с уверенностью сказать, что арбитражный суд в описанной ситуации скорее нарушит указанный срок (ибо последствий нет) и отложит заседание по рассмотрению отчета временного управляющего и вопроса о введении следующей процедуры, чтобы дать возможность провести первое собрание кредиторов, нежели возьмет на себя «бремя» рассмотрения ходатайства о введении финансового оздоровления в отсутствие решения собрания кредиторов.  Касательно второй ситуации, приводимой нами выше и описанной в п. 3 ст.75 Закона о банкротстве, согласно которой арбитражный суд вопреки воле кредиторов вводит финансовое оздоровление, а не внешнее управление или конкурсное производство, мы полагаем необходимым привести следующие слова В.В. Залесского: «Законодатель, предоставляя арбитражному суду право самостоятельно принимать решение о введении процедуры финансового оздоровления, не дает возможности кредиторам нерадиво относиться к своим обязанностям, пресекает возможность злоупотребления процедурами банкротства», т.е. цель данной нормы состоит в том, чтобы пресечь нерадивое либо недобросовестное поведение кредиторов.  Кредиторы всегда хотят наиболее быстро, безболезненно и в полном объеме получить удовлетворение. В связи с этим они могут быть скептически настроены по отношению к реабилитации должника и потому голосовать за процедуры внешнего управления или конкурсного производства, часто без учета экономической целесообразности или вопреки ей. Однако могут иметься и иные мотивы для таких действий. Сменить руководство должника, используя дело о банкротстве, может потребоваться в условиях рейдерского захвата, корпоративного конфликта среди участников должника и т.п.; однако бесспорно то обстоятельство, что такие действия являются недобросовестными и недопустимыми.  В связи с этим можно сделать вывод, что у нормы, допускающей cram down, имеется вполне понятная и обоснованная цель защиты от экономически нецелесообразного либо недобросовестного поведения кредиторов; однако средство, которое избрал законодатель для достижения такой цели: установление возможности введения судом процедуры финансового оздоровления по собственному усмотрению, может показаться неоднозначным.  Впрочем в описанной ситуации у законодателя нет других вариантов разрешения проблемы и противоречий: если суд видит, что кредиторы стремятся побыстрее получить удовлетворение, при этом действуют экономически нецелесообразно, либо хотят сменить руководство должника и должник действительно обладает признаками несостоятельности, но имеет возможность восстановить собственную платежеспособность, суд не вправе прекращать дело о банкротстве, т.к. имеются признаки несостоятельности должника; не вправе суд оставаться и в процедуре наблюдения на неопределенный срок; в условиях конфликта должника и кредиторов нет возможности и для заключения мирового соглашения. В такой ситуации единственным вариантом развития событий является введение процедуры финансового оздоровления.  Отметим также и ту гарантию, которая предусмотрена Законом о банкротстве на случай cram down – наличие банковской гарантии на сумму, состоящую из суммы реестра требований кредиторов + сумма, не менее чем 20 % от размера реестра требований.  В приведенном споре относительно назначения п.3 ст. 75 Закона о банкротстве автор работы склонен скорее согласиться с позицией К.Б. Кораева, чем с точкой зрений О.Ю. Скворцова на анализируемую проблему. Автору представляется, что нельзя не согласиться с К.Б. Кораевым в части доводов об ограничении автономии воли в ситуации, когда суд принимает на себя функции оценки экономической целесообразности введения финансового оздоровления. Вместе с тем выше мы уже останавливались на том смысле, который законодатель вложил в п. 3 ст.75 Закона о банкротстве и пришли к выводу о том, что фактически суд имеет единственное средство борьбы с описанными выше нерадивостью или злоупотреблениями участников по делу о банкротстве. Исходя из роли суда в деле о банкротстве в качестве блюстителя законности, нам представляется, что наделение суда правом по собственному усмотрению вводить процедуру финансового оздоровления является оправданным. Более того, представляется, что в данном случае конфликт законности и публичного порядка с одной стороны, и автономии воли – с другой, на самом деле отсутствует в силу того, что недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом) недопустимо и не подлежит судебной защите (Ст. 10 ГК РФ). Таким образом, если суд применяет п. 3 ст. 75 Закона о банкротстве в качестве средства борьбы с нерадивостью или злоупотреблениями, то нельзя говорить о нарушении таким действием прав участников дела о банкротстве.  Дополнительно отметим, что предусмотренная Законопроектом реформа законодательства о банкротстве также предусматривает возможность, схожую с п. 3 ст. 75 Закона о банкротстве.  Согласно п.6 ст. 48 в редакции Законопроекта реструктуризация долгов может быть введена судом самостоятельно, без учета мнения кредиторов, несмотря на то, что заявление подавалось о признании должника банкротом, а не о реструктуризации; также суд вправе поступить и в том случае, если представленные должником или иным лицом доказательства не позволяют сделать вывод о возможности или невозможности восстановления платежеспособности должника. Выше мы уже говорили, что Законопроект предлагает отменить наблюдение и сразу вводить реабилитационную или ликвидационную процедуру. Законопроект предоставляет возможность изначально просить суд ввести конкурсное производство, подав заявление о банкротстве, либо ввести реструктуризацию долгов, обратившись с заявлением о введении такой процедуры. При этом из представленного выше п.6 ст. 48 следует, что все неустранимые сомнения относительно восстановления платежеспособности будут толковаться в пользу введения процедуры реструктуризации долгов.  Заметим, что нормы Законопроекта предполагают возможность предложения плана реструктуризации долгов со стороны не только должника, но и кредиторов, однако Законопроект не предусматривает возможность применения cram down в том случае, если есть конкуренция между планами реструктуризации долгов, которые предлагают должник и кредиторы. Однако даже в такой редакции указанное положение Законопроекта столкнулось с критикой, в частности, Государственно-правовое управление Президента (далее – ГПУ) приводит такие доводы: «Право суда ввести процедуру реструктуризации без учета мнения кредиторов не только возлагает на него несвойственные функции по экономической экспертизе, но и влечет избыточное затягивание процедуры банкротства, что не может быть поддержано. Как представляется, предложенный в законопроекте подход во-многом лишен практического смыла, поскольку в том случае, если кредиторы не рассматривают возможность реструктуризации задолженности, они в любом случае откажутся от утверждения плана реструктуризации долгов. Аналогичные замечания являются актуальными и в отношении положений законопроекта, предоставляющих арбитражному суду право по собственной инициативе назначить «экспертизу возможности восстановления платежеспособности должника». Заметно, что ГПУ довольно резко критикует положение о праве суда самостоятельно, без учета мнения кредиторов ввести процедуру реструктуризации долгов. Здесь мы видим и описанные нами выше доводы о том, что такая норма возлагает на суд «несвойственные функции экономической экспертизы»; другим доводом ГПУ становится то, что такое положение Законопроекта влечет «избыточное затягивание процедуры банкротства».  Вместе с тем, ГПУ не рассматривает ситуацию нерадивости или злоупотребления кредиторами своим положением и избрание ими ликвидационной процедуры с целью сместить прежнее руководство должника. В связи с этим ГПУ не рассматривает и такое положение Законопроекта в качестве средства борьбы со злоупотреблениями кредиторов в руках суда, что, по нашему мнению, несколько опрометчиво.  Впрочем, далее мы с вами увидим, что Законопроект дает возможность включить в план реструктуризации долгов положение о назначении руководства собранием кредиторов/комитетом кредиторов, что автоматически означает и негодность cram down в качестве средства борьбы с недобросовестными действиями кредиторов, направленными на смену руководства организации. Однако это не отменяет того, против чего и нацелена такая норма – защитить должника в том случае, если кредиторы хотя скорейшего удовлетворения, не считаясь с интересами должника. Отметим здесь еще несколько моментов:  Подпункты 4-5 п. 5 ст. 70 в редакции Законопроекта требует, чтобы план реструктуризации содержал расчет суммы, которую кредиторы третьей очереди по требованиям, не обеспеченным залогом, могли бы получить при реализации имущества должника по ликвидационной стоимости в случае признания должника банкротом, а также сведения о ликвидационной стоимости предмета залога. Полагаем, что эта информация необходима не только для кредиторов, но и для суда, который может быть поставлен перед необходимостью введения реструктуризации долгов вопреки воле кредиторов.  Помимо этого, п. 4 ст. 72 в редакции Законопроекта устанавливает, что антикризисный управляющий формирует и предоставляет собранию кредиторов в том числе и мотивированное суждение об экономической обоснованности плана реструктуризации долгов, а также поступившие возражения относительно плана реструктуризации долгов и (или) предложения по его доработке (при наличии таких возражений и (или) предложений). Можно предположить, что этими нормами авторы Законопроекта отчасти пытаются сгладить описанную проблему оценки судом экономической целесообразности введения реабилитационной процедуры. Законопроект также возлагает на суд оценку экономической целесообразности и в других нормах: например, пп.1 п. 4 ст. 137.1 содержит фразу «Суд вправе отказать в применении этого соглашения в части несубординации требований контролирующего лица, если будет доказано, что предусмотренный им план санации (восстановления платежеспособности должника) объективно не был экономически реалистичным». Таким образом, как действующее регулирование, так и предусмотренное Законопроектом, дает право суду при необходимости вводить реабилитационную процедуру вопреки воле кредиторов, несмотря на то, что для этого суду потребуется выступить в несвойственном ему качестве и оценить экономическую целесообразность и обоснованность плана по выходу из кризиса, а также его преимущества относительно ликвидационной процедуры. Как мы уже отмечали, полагаем, что такое решение законодателя является единственно верным в этой ситуации.  
В Законе о банкротстве предусмотрена возможность введения финансового оздоровления по собственной инициативе арбитражного суда. Это может быть связано с тем, что в ряде случаев суд не успевает провести первое собрание кредиторов в установленный срок, либо кредиторы не желают принимать план реструктуризации долгов, предложенный должником. В таких случаях суд может ввести процедуру финансового оздоровления, даже если он не будет учитывать мнение кредиторов.