1.1.
 В 1853 г. японская политика «закрытых дверей» (鎖国, сакоку) была насильно прервана американскими силами под командованием командора М. К. Перри (1794–1858 гг.). Ощущая собственную слабость и отсталость от остального мира, японское правительство стремилось как можно скорее модернизировать Японию и создать собственное национальное государство. Таким образом, события 1853 г. стали катализатором падения сёгуната Токугава (феодального военного правительства) и началом новой эпохи Мэйдзи (1868–1912 гг.). Последующие за этим реформы перестроили все сферы традиционного японского общества. После отказа от политики «закрытых дверей», над Японией нависла потенциальная угроза с Запада, который вел активную колониальную политику. В силу этого японское правительство приняло решение пойти по пути европеизации и модернизации страны. Именно поэтому, просветительская деятельность стала важной частью преобразований эпохи Мэйдзи.  При проведении широкомасштабных социальных реформ, проведенных в период между Реставрацией Мэйдзи (明治維新, Мэйдзи исин) и провозглашением имперской конституции в 1890 году, были взяты за образец передовые страны Запада. Простые люди стали интересоваться западной культурой, что привело к успеху книгу мыслителя и литератора Фукудзава Юкити (福沢諭吉, 1835–1901 гг.) «Призыв к знаниям» (学問のすゝめ, Гакумон-но сусумэ). В рамках продвижения реформ по западному образцу необходимо было изменить формат и содержание образовательных программ, оставшимися до сих пор неизменными со времен Токугава. Начался «Просветительский период». Писатели и мыслители, родившиеся в течение двадцати лет после начала Реставрации, то есть с 1860 по 1880 год, получили образование в новой университетской системе, и этот опыт отличает их от поколения писателей-предшественников. Однако начальное образование, которое они получили, во многом соответствовало образованию периода Токугава и в основном состояло из изучения китайской классической литературы. Учебный путь был схож для всех представителей этого поколения: сначала они изучали китайскую классику и язык современной «культуры и просвещения», затем они поступали в университет. Классическое образование, начинавшееся с обучения маленьких детей чтению вслух китайских текстов, пришло в упадок с распространением государственных начальных и средних школ. Это изменение стало главным отличием между поколением Реставрации Мэйдзи и их преемниками. Поколение литераторов 1868 г. было примечательно не только тем, что оно первым получило образование в новом западном стиле, но и тем, что оно было последним, кто получил классическое образование. Это было далеко не единственной их отличительной чертой. Они также были поколением, выросшим в государстве периода Мэйдзи. Особенностями этой эпохи были движение за свободу и народные права, а также поддержка улучшения положения Японии на международной арене посредством присоединения Кореи и пересмотра неравноправных договоров с западными державами. В то время как прогресс в Японии шел на многих уровнях, японские женщины, по крайней мере как считали эти реформаторы, были далеки от современности. Чтобы исправить это, стали поощрять новую моду. Женщин заставляли сменить одежду, косметику, речь, прическу, некоторых даже поощряли изучать последние тенденции в бальных танцах — и все это в попытке угнаться за модернизацией. В 1871 году было принято общенациональное постановление об образовании, согласно которому школьное образование стало обязательным для всех детей. Девочкам было обеспечено равное образование с мальчиками, по крайней мере в течение первого года. В журналах писатели начали выступать за равенство в браке и искоренение проституции — все для дальнейшего улучшения прав женщин. Женщины стали играть более заметную роль вне своих традиционных занятий — в волонтерских организациях, на политических платформах и в ограниченном числе новых профессий. К середине 1880-х годов мужчины-педагоги и писатели начали требовать появления современных женщин-писательниц. Женщины должны были вскоре ответить на данный вызов. Конечно, женщины писали все это время. Школы обучения поэзии, особенно те, которые пропагандировали эстетику поэтического сборника периода Хэйан «Собрание старых и новых песен Японии» (古今和歌集, Кокин вакасю:, 905 г.), уже давно действовали и служили школами для молодых женщин, располагающих финансовыми средствами. Многие из этих школ сохранились до периода Мэйдзи и давали женщинам важный способ проявится на поле творческих начинаний. Но для большинства прогрессивных педагогов и писателей того времени эти школы обучали, за редким исключением, старомодным подражаниям изжившей себя традиции. Требовались «Современная Мурасаки», «Мэйдзи Сёнагон», то есть писательницы, которые будут решать современные проблемы с помощью современного слога. Общепризнанно, что проза писательниц в современный период началась с Миякэ Кахо (三宅花圃, 1869–1943)  и ее рассказа 1888 года «Соловей в роще» (藪の鶯, Ябу-но угуису). После этого множество женщин стали публиковаться, и многочисленные журналы и периодические издания предоставили выход их работам. Журнал «Дзёгаку-дзасси» (女学雑誌, Журнал женского образования), основанный в 1885 году, был важен не только как место, где писательницы могли бы публиковать свои произведения, но и как источник поддержки и стимула для многих начинающих авторов. Преследуя двойную цель, то есть поощрение чувства собственного достоинства у читательниц и в то же время избавление читателей-мужчин от предвзятых взглядов, журнал посвятил себя женскому творчеству. Более того, его редактор, христианский просветитель Ивамото Ёсихару (1863-1942 гг.), был в отчаянии от того, что многие работы, написанные мужчинами, были неприемлемыми для женской аудитории читателей либо потому, что они изобиловали тайным и чрезмерно эрудированным языком, либо потому, что темы были извращенными. Таким образом, он открыто просил писательниц присылать ему свои работы.  Писательницы явно не остались без поощрения в своих литературных начинаниях. Родственники-мужчины — отцы, братья, дяди, иногда учителя-мужчины и даже мужья — поощряли будущих писательниц заниматься своим ремеслом. Миякэ Кахо, например, изначально продвигал литературный гигант Цубоути Сёё (坪内逍遥, 1859–1935 гг.), который был знаком с ее отцом. У Коганэи Кимико (小金井喜美子, 1871–1956 гг.) был союзник в лице ее брата-литератора Мори Огай (森鴎外, 1862–1922 гг.). Вакамацу Сидзуко (若松賤子, 1864–1896 гг.) была замужем за редактором Ивамото Ёсихара и с помощью своего отца Китада Усурай (北田薄氷, 1876–1900 гг.) поступила в ученики к Одзаки Коё (尾崎紅葉, 1868–1903 гг.), лидеру литературного общества «Кэнъюся» (硯友社, «Друзья тушечницы»). Обратной стороной такой протекции и наставничества было то, что эти наставники определяли за писателей-женщин, как им писать, и как они должны восприниматься публикой и литературным сообществом.  Сам термин, используемый в то время для описания женщин-писательниц, кэйсю-сакка (景趣作家, «писательницы видов и настроений»), указывает на это направление. Этот термин, происходящий из Китая, где так называли талантливых и изолированных от общества дам, что подразумевало их привилегии и благородное воспитание. Как правило, кэйсю-сакка из богатых и знатных семей получили превосходное образование. Многие посещали новые финансируемые государством средние школы для женщин или частные академии, основанные христианскими миссионерами. Они были знакомы с западными идеями и стремились участвовать в модернизации своих коллег-мужчин.  Большинство произведений писательниц периода Мэйдзи были автобиографическими. Лишь у немногих было творческое видение, и большинство не решались заглянуть за пределы собственного опыта. Те, кто это делал, часто подвергались критике. Например, Миякэ Кахо также подверглась критике за то, что описала диалог с женщиной с дурной репутацией. Поэтому большинство женщин-писателей того времени избегали открытой социальной критики и сосредоточили свое внимание на традиционной системе брака, ограничиваясь сюжетами, связанными с браком. Многие работы женщин этого периода описывают подготовку молодой женщины к замужеству; ее разочарование в супружеском союзе или же ее разочарование в ее неспособности выйти замуж за мужчину по своему выбору или выйти замуж вообще; несправедливое обращение с ней со стороны родственников мужа; самоубийство (или по крайней мере «самопожертвование») в результате любого или всех этих сценариев.  Для многих женщин эпохи Мэйдзи переводческая деятельность стала способом проявить себя в творчестве. Накадзима Сёэн (1864-1901 гг.) перевела роман Бульвер-Литтона «Юджин Арам» в 1887 году под названием «Дзэн аку-но тимата» («Перекрёсток добра и зла»). Коганэи Кимико была хорошо известна своими переводами немецкой и английской поэзии на изящный классический японский язык. Но ни одна не добилась того признания, которое Вакамацу Сидзуко получила за свои многочисленные переводы с английского.  Эра писательниц кэйсю-сакка формально закончилась в 1896 году со смертью трех наиболее выдающихся личностей: Вакамацу Сидзуко, Тадзава Инафунэ (田澤稲舟, 1874–1896) и Хигути Итиё. За потерей этих трех светил в литературной сфере последовала потеря для женщин законных прав в политической сфере. В 1898 году, после почти десятилетия дебатов, в которых не участвовало представительство женщин, был наконец принят Гражданский кодекс Мэйдзи: кодекс заключал всех женщин в патриархальную систему. Женщинам было отказано в основных законных правах, и от них ожидалось, что они подчинятся воле главы семьи. Но вместо того, чтобы заставить женщин замолчать, консервативные политические тенденции поощряли женщин все больше обращаться к литературе, либо в качестве читательниц семейных романов, либо в качестве авторов рассказов, протестующих против неудовлетворенности семейной системой. На рубеже веков кэйсю-сакка превратились в дзёрю-сакка (女流作家), или писательниц женского потока. Воспользовавшись всеобщей системой образования и упрощением классовой системы, дзёрю-сакка, в отличие от своих более сдержанных предшественниц, готовы были рискнуть, бросить вызов общественным ожиданиям.  «Открытие» Японии с Реставрацией Мэйдзи инициировало большой интерес к произведениям японского искусства и культуры, который воплотился в феномене «японизма» в европейском искусстве рубежа ХIХ–ХХ веков. В свою очередь, японцы тоже стали активно интересоваться Западом. Так, в литературе жажда реформ и стремление сравняться с европейской культурой выразились прежде всего в многочисленных переводных и оригинальных произведениях, знакомивших японцев с европейской наукой и жизнью. Особенно на японскую литературу оказывали сильное влияние такие литературные направления, как русский и западный реализм и натурализм, что отразилось в проблематике произведений японских писателей и их в художественном методе и стиле.  К 1879 году стали появляться многочисленные переводы западноевропейских романов, а затем началось обновление национального художественного творчества. Оно выразилось, прежде всего, в реакции против искусственности, неправдоподобности и дурного тона прежних любимцев публики, таких как писатель периода Эдо (1603–1868 гг.) Кёкутэй Бакин (曲亭馬琴, 1767–1848 гг.) и др. Концом «Просветительского периода» принято считать появление в литературном мире Цубоути Сёё (坪内逍遥, 1859–1935 гг.) и Футабатэй Симэй (二葉亭四迷, 1864–1909 гг.). Трактат Цубоути Сёё «Сущность романа» (小説神髄, Сё:сэцу синдзуй) — первое теоретическое произведение, посвящённое новой литературе, но роман «Нравы студентов нашего времени» (当世書生気質, То:сэй-но сё:сэй катаги) (1886 г.), первый творческий опыт создания нового романа согласно изложенным им идеям, не снискал успеха. В статье Футабатэй Симэй «Общая теория романа» (小説総論, Сё:сэцу со:рон, 1887–1888 гг.) изложены принципы построения новой литературы, на которые писатель опирается в первом успешном романе в рамках направления «реализм»: «Плывущее облако» (浮き雲, Укигумо, 1882 г.).  Декларация реалистических принципов стала продолжением и развитием взглядов на литературу, которые высказывал Футабатэй Симэй в статье «Теория повествовательного жанра» (1886 г.). В ней он заявлял следующее: 1) объектом литературы служат не только чувства, но и все многообразные явления жизни; 2) целью литературы ставится правдивое воссоздание действительности, при этом писателю не следует копировать её, а за случайными явлениями обнаруживать законы; 3) искусство и его социальное назначение в том, чтобы с помощью него познавать действительность специфическими средствами. Небезызвестно, что приверженностью реализму в литературе Футабатэй Симэй обязан сильному влиянию на него творчества русских писателей-реалистов Тургенева, Гоголя, Гончарова.  Помимо внешних воздействий, в Японии существовали и внутренние факторы, способствующие переходу от романтизма к реализму, а в последствии — к натурализму: недостаточность прежних средств литературного выражения, посвящённых проблемам политики; изменение мировоззрения мелкобуржуазной интеллигенции, пролетариата и крестьянства на окружающие явления; обострение классовой борьбы и усиление рабочего движения. Поколение, выросшее в этот период, интересовалось направлением, выбранным для развития общества Мэйдзи в целом и историческим значением насильственных социальных изменений. Иными словами, на смену поколению политически озабоченных интеллектуалов пришло поколение социально озабоченных. Писатели того времени осознавали необходимость изображения в литературе реальной жизни, что служило главной предпосылкой развития реализма. Однако единого мнения на счет того, какую действительность и как ее следует изображать, не было.  Литературный процесс и развитие жанров в японской и западной литературах сильно различает то, что в японской литературе периода Мэйдзи сосуществовали и романтические, и натуралистические, и реалистические тенденции. В рамках этих направлений, часто на стыке реализма и позднего романтизма развивались такие «жанры», как: «идейная повесть» (観念小説, канънэн сё:сэцу) Каваками Бидзан (川上眉山, 1869–1908 гг.) и Идзуми Кёка (泉鏡花, 1873–1939 гг.), «литература глубин» (申告書説, синкоку сё:сэцу) Хироцу Рюро (広津柳浪, 1861–1928 гг.) и «психологическая повесть», к которой и относят творчество Хигути Итиё.  При всех своих различных устремлениях все эти жанры, равно как и литературный процесс в целом, проникнуты единой основной тенденцией того времени: духом романтизма, т. е. борьбой за раскрепощение личности и разрушением устаревших канонов.  Каваками Бидзан и Идзуми Кёка показывают в своих произведениях столкновение личности с обществом, рисуют образ человека, подавляемого окружающим миром, но делают это не с точки зрения холодного, отстраненного, объективного описания, а с чисто романтическим воодушевлением. Тот же романтизм ощущается и у Хироцу Рюро, когда он так описывает происшествия в резких, повышенных драматических тонах, что элементы быта отходят на задний план. Похожее настроение чувствуется и в произведениях Хигути Итиё. Как отмечает отечественный литературовед и историк академик Н. И. Конрад, «Ее, казалось бы, такой отчетливый реализм овеян такой поэтической общей атмосферой рассказа, согрет таким теплым чувством, что опять-таки элементы быта значительно стушевываются». Явный отпечаток романтизма можно увидеть на всех произведениях перечисленных авторов.  Помимо перечисленных направлений японской литературы эпохи Мэйдзи некоторые иностранные исследователи выделяют также и другую типологию литературы Мэйдзи: 1) Романтики-традиционалисты. Японцы встретили с сильным сопротивлением европеизацию Японии, особенно такие писатели, жизнь которых была тесно связана с культурой эпохи Эдо: Кода Рохан (幸田露伴, 1867–1947 гг.), Одзаки Коё, и Идзуми Кёка. Их романы, некоторые исторические, некоторые современные, были написаны в довольно элегантном традиционном литературном стиле, известном как габунтай (雅文体), хотя к концу своей долгой карьеры Кода Рохан и Идзуми Кёка начали писать более разговорным языком. С точки зрения идейного наполнения они были почти полностью свободны от западного влияния, а их этические и эстетические ценности были почти точным продолжением литературы периода Эдо. Ни у Кода Рохан, ни у Одзаки Коё, ни у Идзуми Кёка не было прямого контакта с Западом, и, хотя они изучали английский язык, их знаний было недостаточно для чтения книг. Но Кода Рохан глубоко проникся китайской и японской классической литературой, а эссе и комментарии, которые он писал, имели неизмеримое значение для сохранения связи между современной культурой и классикой в эпоху, когда все, казалось, менялось с головокружительной скоростью. Возможно, искреннее стремление к традиционной эстетике в обществе Японии рубежа веков требовало от писателя сознательного отсечения себя от социальной реальности. 2) Мыслители, взглянувшие на культуру Японии со стороны. На индивидуальном уровне контакт с Западом принес с собой осознание собственного культурного наследия Японии, и этот процесс углублялся по мере большего знакомства с иностранной культурой. Иногда это принимало форму негативной реакции японцев на заблуждения и предрассудки жителей Запада в отношении Японии, а иногда вызвало позитивную реакцию на положительные оценки иностранцев японской культуры. Примером такого писателя был Окакура Какудзо (Тэнсин) (岡倉覚三, 1862–1913 гг.), который узнал, что значит смотреть на японское искусство глазами американцев. Окакура написал большинство своих основных работ о японской культуре и искусстве на английском языке. Одной из причин его выбора языка, вероятно, было то, что он считал необходимым защищать Японию от иностранцев, особенно американцев и англичан. Таким образом, это был националистический ответ. Он также, вероятно, чувствовал личную потребность объективировать японскую культуру и вывести ее к универсальности. Однако для достижения универсальности не было необходимости писать на английском языке, так как можно было писать и на японском. Взгляд со стороны не обязательно требовал личного контакта с иностранцами. Он также мог быть достигнут через признание общества, переживающего «вестернизацию».  3) Писатели, основной темой которых был конфликт культур. Жизни на грани между двух культур, их противостояние и превращение его в творческую силу — это то, что Мори Огай описал как «две пары сандалий» (или «гибридной культурой», 雑種文化). Огай, который научился точному письму и упорядоченной аргументации из западной прозы, сохранил в качестве основы своего стиля словарный запас и риторические приемы литературного китайского языка и создал новый тип японской прозы. С тех пор не было ничего, что могло бы сравниться с тем напряженным стилем, который он выработал для исторических биографий своих последних лет. Более поздние писатели, такие как Нагаи Кафу (永井荷風, 1879–1959 гг.), Киносита Мокутаро (木下杢太郎, 1885–1945 гг.), Исикава Дзюн (石川淳, 1899–1987 гг.) и Накано Сигэхару (中野重治, 1902–1979 гг.) следовали за Мори Огай. Конечно, именно потому, что Огай интересовался «духом» Японии, т. е. всего ее общества и культуры, он обратился к вопросу о «духе» западной культуры.  4) Христиане и социалисты. Из всех религиозных и философских течений, позаимствованных у Запада, наибольшее влияние на интеллектуалов конца девятнадцатого века оказало христианство, особенно американский протестантизм. Военные корабли, появление которых вблизи Эдо так возмутило бакуфу (幕府, правительство сёгуна), привезли с собой требования не только о свободе торговли, но и о свободе миссионерской деятельности в Японии. Молодые люди, которые хотели выучить английский язык сразу после Реставрации выучили его у миссионеров, которые вскоре расселились по стране, или у иностранных учителей, нанятых школами. Это неизбежно означало контакт японцев с христианством, и, скорее всего, именно с протестантизмом. Христианство не создало социальной озабоченности этого поколения интеллектуалов, но оно повернуло эту озабоченность в антиавторитарном направлении.  5) Молодые провинциальные мужчины и «натурализм». Сыновья мелких и средних землевладельцев и самурайских семей из провинции обычно очень рано получали образование в своих родных городах, а затем отправлялись в Токио, чтобы поступить в университет. Во время своего пребывания в столице они были в значительной степени свободны от прямого влияния своих семей и местного общества и, таким образом, были свободнее, чем студенты-токийцы. С другой стороны, их поддерживали материально их семьи, и семейные узы в провинции были значительно крепче, чем в столице. Их жизнь была непростым балансом между крайней свободой и крайним безволием. Их любовная жизнь в Токио была свободной, но когда дело доходило до брака, им приходилось принимать выбор родителей. Это неизбежно порождало в этих юношах желание освободиться от тяжелого труда своих семей, и можно сказать, что это стремление стало главной темой романов «натуралистической» школы. Однако их тематика — далека от тематики романтизма. Писатель должен найти соответствующие средства для выражения и эффективного описания насущных проблем, которые его окружают. К этому моменту уже существовало подходящее средство выражения — литературный стиль, предполагающий использование разговорного языка, разработанный Футабатэй Симэй. Это породило стиль письма и школу романистов, известных как «натуралисты». Среди них были Таяма Катай (田山花袋, 1872–1930) и Масамунэ Хакутё (1879–1962 гг.). Писатели-натуралисты не отождествляли себя с государством Мэйдзи и не проявляли сильного интереса к развитию общества в целом. И хотя их романы кажутся связанными исключительно с тривиальными подробностями их повседневной жизни, на самом деле они были важным индикатором социальных изменений того времени, а также неосознанно представляли собой продолжение эстетической традиции (особенно в отношении восприятия времени и пространства), которая возникла в литературе периода Хэйан (794–1185 гг.). Таким образом, подобное положение дел в японской литературе в эпоху Мэйдзи в значительной мере определялось не только многообразием и противоречивостью событий, отраженных в произведениях, но и многообразием форм и методов изображения. Обусловливалось это тем, что одни писатели находились под влиянием русской реалистической литературы, другие были приверженцами натурализма, а третьи обращались к традиционным формам японской литературы. При этом авторы не успевали в полной мере осваивать новые знания, отличать главное от второстепенного, осознавать идейные и художественные различия реализма и натурализма. Писательницы этого раннего периода исследовали новые способы выражения, но успех пришел не ко всем. Как и их коллеги-мужчины, эти писательницы-кэйсю стремились создать новый язык. Произведения, возникшие в это время, отмечены экспериментаторством и живостью. 
В период Мэйдзи (1868–1912 гг.) в Японии произошли значительные изменения в области образования и культуры. В то время как мужчины-писатели стремились к модернизации страны, женщины-писательницы стремились к раскрепощению личности и преодолению патриархальных предрассудков.