2
Иную звуковую мотивированность раскрывают звуковые комплексы в стихотворении И. Карпинос «Небо в клеточку и рама...». Из разных частей текста сходятся в один ряд созвучные словоформы рама, тюрьме, резюме, пронумерован; стреножен, острожном, рожи, ружья, раздают, тревожен, подкрепляя тяжелый, тревожный тон стихотворения о лагерном заключении. Примечательно в тексте и сближение некоторых форм: бесы бесам корчат рожи (полиптотон); пароходы, паровозы и паромщики (общее происхождение слов подчеркивает однородность денотатов); барачный рай (ирония в паронимическом сближении). Особого внимания заслуживают конечные строки: колокольчик однозвучный, / зона, за-на-вес, которые демонстрируют неслучайность используемой поэтом звуковой изобразительности. Не случайно и деление на слоги последнего слова: за-на-вес содержит квазипредлоги за, на (объединенные по типу из-за, по-над) + слово вес, которое соотносит его в той же строфе со словами поротно, поштучно (ср.: на развес), указывающими на обезличенность заключенных из «пронумерованного» «списка всех потерь» (на лексическом уровне то же значение передано возникающими в стихотворениями образами: «бесы бесам корчат рожи», «вернулась обезьяна / с черепом своим», «канкан танцует пьяно / рьяный херувим» и, главное, окказиональным словом человекозверь, содержащим явную отсылку к «Реквиему» Ахматовой: «Все перепуталось навек, / И мне не разобрать / Теперь, кто зверь, кто человек» (Ахматова 1988: 446)). Таким образом, выявляются на звуковом уровне и выходят на лексический главные мотивы произведения: бесчеловечность и озверение заключенных и надзирателей, тревожность и однообразие тюремной жизни. Наглядный пример поэтической актуализации звуковой семантики, имплицитно существующей в сознании носителя языка, находим в стихотворении Е. Кацюбы «аЗияние». На протяжении всего стихотворения сохраняется высокая концентрация звука «з», несущего по А.П. Журавлеву характеристику «темного, сильного, острого» (Журавлев 1994: 17). Здесь он содержится в словах, имеющих совершенно разные значения, что, на первый взгляд, не позволяет судить о действии поэтической этимологии и контекстного звукосимволизма. К тому же, выстроенный в стихотворении образ «звенящей» звездной ночи ассоциативно соотносим с приведенным «значением» звука «з» и не противоречит его первичному звукосимволизму.  Чаще всего встречаются сочетания за/аз/аза (более 40% слов, причем порядок следования звуков иногда имеет почти семантическое значение: «рАЗдвинуты ЗАпретные ЗАтворы»), но ведущий звук активно употребляется и с другими гласными, иногда образуя локальные ряды звуковых повторов: безумный кузнец, Азиза и Азиз; пять раз повторяется корень -звезд-, поддерживаемый часто возникающими комплексами ЗВЕ в словах с известной семантикой и в окказионализмах с этим звуковым комплексом (зверей, лезвием, звенеть, звенадцать, звеликий, звенец, завершаю) и ЗД (гвоздезвездным, зов муэдзина, запоздалый, безделием, не задень, раздвинуты; в том же ряду и сочетания с незвучащим Д: гвоздезвеЗДНым, из беЗДНы, праЗДНики и, соответственно, слова куЗНец, БлиЗНецов, воНЗился, воЗНичий, сыЗНова, уЗНав, не ЗНая и все расширения этого сочетания: занавес, зенит, в зинданах). Повторение звукового комплекса столь частотно, что его роль становится шире рассмотренного ранее поддержания семантики ключевых слов (которыми здесь являются звезды, звенеть). Это не только текстообразующая функция: очевидно, что при построении текста соблюдался специальный отбор близкозвучных единиц, то есть, на данном этапе происходил процесс скорее формально-фонетический, чем семантический, но далее, попадая в созданный таким образом контекст, другие единицы начинают под него мимикрировать, “звенеть”, что заметно уже в первых строфах (на стыках слов: из бездны, занавес заката), ярче проявляется в середине стихотворения при звукоподражательном изменении числительных (одзин, одзиннадцать, звенадцать) и кульминируется в окказионализмах звеликий, зарь и в устаревшем слове звенец (вместо актуального, но неуместного звонарь), причем зарь можно интерпретировать и как маскулятив от повторяющейся в соседней строке «зари», и как окказиональную фонетическую модификацию слова «царь». Такой же модификации подвергается и слово «осияние» (оЗАРение), которое в измененном, «озвонченном» виде (аЗияние – как бы приведенное к более подходящему, по ощущению автора, звучанию), вынесено в заглавие, и тогда все стихотворение, как субъект заглавия-предиката, оказывается таким озарением – темным (происходящим звездной ночью), сильным и острым – как звук «з», звенящий здесь практически в каждом слове. Таким образом, в этом поэтическом тексте повтор звука не только иллюстрирует действие первичного звукосимволизма, но также становится основой для языковой игры с палиндромической заменой (аз – за) и окказиональным словообразованием. Как было показано выше, звуковые повторы способны выделять ключевые слова и связывать выстраивающиеся в тексте ряды семантически связанных единиц, обеспечивая целостность произведения. Помимо композиционной функции, ЗП выполняют и ритмообразующую (замолкла и зашла за горизонт), и медитативную (колокольчик однозвучный / зона, за-на-вес). В отдельных случаях авторы прибегают к звукосимволизму и звуковым имитациям, подготавливающим возникновение ассоциативных и эмотивных коннотаций: так проявляется действие экспрессивной, эмотивной, а также суггестивной функций.  Звуковые новообразования могут содержать также игру с литературной традицией: например, отчетливо выделяющиеся в известном стихотворении Б. Пастернака «Февраль. Достать чернил и плакать!..» сонорные, щелевые согласные заменяются на звонкие, смычные в тексте И. Чудасова «Декабрь. Достать денатурат…» с намеренной концентрацией звука «д». Нередко благодаря выделению квазиморфем и, соответственно, выходу звуковых повторов на морфологический уровень, в одном контексте оказываются сопоставлены близкозвучные слова, что считывается как намек на их однородность и общее происхождение (как в примере с пароходами, паровозами и паромщиками), но не всегда соответствует действительной или актуальной в памяти языка этимологии слов (Байков: «нет в потемках потомков подонков ни дна, ни покрышки»). Такое использование паронимической аттракции не только проводит ассоциативные связи между сопоставляемыми словами, но и отражает внимательное, новаторское отношение автора к языку, что может функционировать как на уровне всего произведения, так и индивидуального стиля со своеобразной этимологией и языковыми экспериментами. 
Звуковые повторы в поэзии могут быть не только средством выражения авторской мысли, но и способом создания новых языковых форм, которые могут быть как функционально значимыми, так и экспрессивными.