3.3. Этап перевыборов: «политическое минное поле»
После окончания «медового месяца» ожидание перевыборной кампании действующего президента нарастает, быстро ускоряясь после промежуточных выборов, что влечет за собой ликвидацию всех остаточных возможностей для прогресса по вопросам, которые могут оказаться политически острыми по мере приближения сезона президентских выборов. Хотя на данном этапе администрация может обладать необходимым опытом для налаживания значимого дипломатического взаимодействия с Тегераном, Иран почти всегда находился в категории «острых» внешнеполитических вопросов благодаря удивительному постоянству общественных настроений наряду с геополитическими проблемами, разделяющими два государства.  В результате, риск политической неудачи часто перевешивает потенциальную выгоду от сохранения доброй воли. Вместе с этим политические стимулы, стоящие за такими мерами, как введение санкций или даже применение силы, могут оказаться непреодолимыми в год выборов. Однако здесь следует отметить, что эта повторяющаяся тенденция к враждебности сдерживается распространенным среди политиков страхом перед политическими издержками, связанными с тем, что большое количество войск окажется в опасности, поэтому до серьезных угроз применения силы не доходит.  Соображения переизбрания сыграли свою роль в притуплении усилий по реагированию на изменения в иранском политическом ландшафте. В качестве примера можно привести не слишком оцененное американской администрацией сотрудничество президента Рафсанджани во время войны в Персидском заливе и его усилия по освобождению американских заложников в Ливане. «Одна из вещей, которую, я думаю, вы должны помнить, - объяснил бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, - все эти игроки, начиная с президента и ниже, были на краях «Иран-контрас», и Иран, по сути, был третьим рельсом внешней политики». В результате, к тому времени, когда все заложники в Ливане были освобождены, наступил декабрь 1991 года, и на горизонте маячила тяжелая борьба с Биллом Клинтоном, что привело к тому, что «Буш не хотел рисковать ценным политическим капиталом в год выборов, показавшись мягким по отношению к Ирану». Как следствие, несмотря на все усилия Рафсанджани по выполнению предварительных условий для диалога, выдвинутых Штатами, «Буш, к сожалению, решил, что будет разумнее отложить ответ Рафсанджани до победы на выборах». Проиграв выборы, Буш, безусловно, больше не имел возможности влиять на ситуацию, а существующая до этого электоральная динамика повторилась. Впрочем, стратегия «двойного сдерживания» была представлена только два года спустя и поначалу носила в основном декларативный характер. А вот после того, как промежуточные выборы 1994 года привели к созданию мощного альянса между контролируемым республиканцами Конгрессом и произраильским лобби, Клинтон пошел на бескомпромиссную программу экономического принуждения, опасаясь поражения на выборах 1996 года за недостаточную «жесткость». «Правые, AIPAC, израильтяне - все кричали о новых санкциях», - вспоминает Поллак. Именно в этом контексте Белый дом сорвал выгодную нефтяную сделку, предложенную американской компании Conoco, и фактически запретил всю торговлю с Ираном своим указом. Официальные лица понимали, что эти шаги, вероятно, убили остававшиеся надежды на восстановление отношений, однако, как объяснил ближневосточный посланник Клинтона, «с политической точки зрения никто не платит цену за жесткость в отношении Ирана». Это было подчеркнуто в следующем году, когда Клинтон принял закон о санкциях в отношении Ирана и Ливии всего за три месяца до дня выборов 1996 года под руководством советников по внутренней политике, которые считали «полной глупостью» не одобрить этот закон. Помимо того, что избирательные стимулы способствуют эскалации в отношениях между США и Ираном, они также гарантируют, что нарастающее давление не перерастет в войну. Примером здесь может служить момент, когда к лету 2019 года президент Трамп, очевидно, всерьез воспринял аргументы о том, что он может «распрощаться со своими шансами на переизбрание», если втянет США в войну, и в последний момент отменил авиаудары по иранским целям. Однако после этого, в январе 2020 года был убит Касем Сулеймани, и американо-иранская напряженность достигла пика. Некоторые участники президентской кампании предположили, что решение Трампа было циничной уловкой, направленной на получение политического импульса в преддверии судебного процесса по его импичменту. Советники предупреждали Трампа, что «учитывая приближение выборов», ему лучше обдумать последствия, прежде чем действовать. Последовавшие за эскалацией общественные опросы показали, что его чутье не сработало, и в этом смысле ликвидация Сулеймани - исключение, подтверждающее правило, подчеркивающее, что циклические вспышки враждебности к Ирану, демонстрируемые сменяющими друг друга президентами в предвыборные годы, остаются прочно связанными с отвращением общества к крупномасштабным военным операциям, которые могут повлечь за собой жертвы. Таким образом, враждебная риторика, в которой Иран объявлялся «величайшей угрозой», стоящей перед американцами - просто еще одно доказательство полезности Ирана в качестве электорально выгодного бугимена.
Враждебность, которую США демонстрируют по отношению к Ирану, является результатом цикличности, присущей американской политике. В то время как Иран почти всегда оказывался в категории «острых» внешнеполитических вопросов благодаря постоянству общественных настроений наряду с геополитическими проблемами, разделяющими два государства, риск политической неудачи часто перевешивает потенциальную выгоду от сохранения доброй воли.