1.2. Геополитические истоки напряженности между США и Ираном
Тем не менее, такая возможность действительно существует. И существует она, главным образом, из-за весьма сложных двусторонних американо-иранских отношений, поэтому здесь имеет смысл разобраться в геополитических истоках напряженности между двумя странами и рассмотреть их в исторической перспективе. Моментом, разделившим американо-иранские отношения на «до» и «после», стала исламская революция 1979 года. Истоки напряженности и со временем глубоко укоренившейся враждебности между двумя странами лежат именно здесь. С геополитической точки зрения, революция в условиях продолжающейся холодной войны лишила США важного партнера в стратегически и экономически важном регионе, когда наличие союзников имело большое значение в глобальном балансе сил. Иран не только имел общую границу с СССР, что ставило его на «периферию евразийского центра», но и был важным поставщиком нефти на западные рынки через свои порты в Персидском заливе. Дружба с Ираном, достигшая пика при президенте Никсоне, обеспечила США безопасность в Персидском заливе и, как следствие, на всем Ближнем Востоке. Тем не менее, революция не вызвала никакого резкого разворота Ирана от США к СССР: ее лозунгом был «ни Восток, ни Запад, а Исламская Республика», однако она была воспринята как выигрыш советской внешней политики. Случившийся затем захват заложников в посольстве США, а также все более раскручивающаяся враждебная риторика Тегерана позволили Вашингтону сделать вывод о «потере» Ирана. По мнению Сюзанны Малони, вице-президента и директора Foreign Policy, «революция означала разрушительную стратегическую потерю. После ухода Великобритании из Персидского залива в 1971 году Иран стал краеугольным камнем американской архитектуры безопасности для защиты интересов Запада во всем регионе». После революции и захвата заложников администрация Рейгана приняла решение оказать военную поддержку Ираку в ирано-иракской войне 1980–1988 гг., что не привело ни к улучшению отношений с Ираком, войска которого вскоре после окончания войны мобилизовались на границе с Кувейтом, спровоцировав войну в Персидском заливе 1990–91  годов, ни, тем более, с Ираном. А такие моменты в развитии двусторонних отношений, как, например, дело «Иран-Контрас» в 1986 году, когда оказалось, что некоторые члены администрации США были ответственны за тайные поставки вооружения в Иран в обход оружейного эмбарго, все равно не смогли скрыть того факта, что США были настроены на сдерживание угрожающей их региональным интересам ИРИ.  Сложившаяся ситуация задала темп дальнейшему развитию двусторонних отношений, которое было описано термином «сдерживание». Эти отношения никогда не были стабильными, за прошедшие десятилетия предпринимались различные попытки разрядки, однако установившись в 1980-х гг., эти новые отношения оказались прочными и устойчивыми к изменениям, а последующие события часто только усиливали уже сложившиеся враждебные установки. Даже когда холодная закончилась, а международное положение Ирана стало менее угрожающим, соперничество продолжалось. Модели взаимодействия сместились на новые региональные оси: Иран встал на сторону более радикальных арабских государств и политических сил, а США сблизились с Израилем и консервативными монархиями Персидского залива. Далее, после терактов 11 сентября, Иран, хотя и не был непосредственно причастен к ним, присоединился к Ираку и Северной Корее в качестве части «оси зла» президента Буша, и любое окно возможностей для перезагрузки отношений перестало существовать.  Затем, на фоне общей нестабильности, когда Ирак, а также ключевые арабские государства были ослаблены и даже раздроблены в результате гражданских конфликтов, международных интервенций и смены режимов, произошло усиление региональных позиций Ирана. Этот процесс совпал с президентством жестко настроенного против Соединенных Штатов Махмуда Ахмадинежада (2005–13 гг.), что еще больше ограничило возможности для сотрудничества, показав, как индивидуальное влияние, в данном случае, может сыграть усугубляющую роль. Восстановление Ирака, хотя и под эгидой США, сыграло в пользу Ирана. Ирак был сильно ослабленным государством, но новые механизмы разделения власти повысили позиции ранее подавляемого шиитского большинства страны, что позволило значительно улучшить отношения с преимущественно шиитским Ираном, особенно при премьер-министре Нури аль-Малики (2006–2014 гг.). Арабские восстания, которые начались в конце 2010 года в Тунисе, но быстро распространились на Египет, Ливию, Сирию и другие арабские страны, хотя и не были прямым результатом войны в Ираке, но испытали влияние ее последствий и позволили Ирану занять относительно привилегированное положение в глубоко неустойчивом региональном порядке. Восстания не стали началом волны новых исламских революций, но они предоставили Ирану новые возможности для влияния и ограниченные возможности для дальнейшего взаимодействия. Во-первых, потому что Иран, обеспечив себе место в пантеоне «великих революций», в основном избежал их последствий. Иранское государство не подвергалось реальной опасности распада, что обеспечило его положение в меняющемся региональном порядке. Во-вторых, Иран смог укрепить свои позиции и оказать влияние на других региональных игроков и акторов - Сирии, одного из немногих государств, поддержавших Иран в ирако-иракской войне, «Хезболлы» в Ливане и ХАМАС в Палестине. Противостояние с основными региональными союзниками США, Саудовской Аравией и Израилем, использование региональных прокси и асимметричных методов ведения войны, связанных с деятельностью мощного иранского Корпуса стражей революции, способствовали росту напряженности, укрепляя мнение об Иране как о главной стратегической угрозе для США и их союзников. В-третьих, региональный статус Ирана вместе с нестабильностью и небезопасностью Ближнего Востока подтолкнули Тегеран к реализации давних ядерных амбиций. В послереволюционный период они оставались спокойными в силу озвученных в предыдущих главах причин, но спикер Меджлиса Рафсанджани, ставший президентом в 1989 году, был их последовательным сторонником.  В результате, руководящие круги Ирана стали последовательно рассматривать развитие ядерного потенциала как важнейшее средство достижения большей самодостаточности, безопасности и престижа. Прогресс в достижении этой цели не был линейным и привел к затяжным переговорам и тяжелейшим международным санкциям, иногда отдаляя США от их европейских союзников, которые в ядерных и других вопросах, касающихся Ирана, предпочитали более примирительный подход, но стремление Ирана к ядерным технологиям перед лицом значительных препятствий было удивительно последовательным - право на обогащение стало «красной чертой» для режима.
В последнее время все чаще звучат заявления о том, что Иран может стать новым полюсом силы в регионе, однако, учитывая его географическое положение и исторически сложившиеся отношения с другими странами, это кажется маловероятным.