Глава 2.2. Перфоманс как форма социально-культурной практики
Во время знаменитой Готенбергской лекции, Джон Остин намеренно разделил нарративный и перформативный концепты. В качестве базиса такого разделения, философ указал оппозитный характер понятий, являющихся частью общего «речевого акта».  Именно это послужило сигналом для начала глубокой исследовательской дискуссии вокруг конструктов, которые, по сути, разделены признаком присутствия в общем объеме текста повествования или побуждения, описательного или императивного компонентов.  Также как и нарратив, перформатив является во многом следствием внешнего давления коммуникационной среды социума, которое связано с публичными коммуникациями, находящимися во внешнем пространстве автора. Влияние множества компонентов в сознании автора, по сути является отражением процессов внешней среды. Трансформация внешних образов в текст, также включает в себя и габитус автора. Взаимная связь концептов перформативного и нарративного содержания может представлять собой несколько видов взаимодействий, возможных, в целом, как минимум в трех различных вариантах.  В рамках первого варианта имеет место отношение несовместимости понятий. В этом случае перворматив и нарратив, по сути не имеют общих элементов, однако, как было отмечено выше, абсолютна очевидна их включенность в родовое понятие акта речи. Второй случай предполагает перформатив, как разновидность нарратива. Здесь можно допустить простое доказательство перформативов как нарративов в общем, и частных случаев нарративов, как перформативов.  Третий вариант предполагает перформатив, как основу любого нарративного концепта, таким образом не существует нарратива без подталкивания к действию, или же бездействию.  Как отмечает С.В. Герасимов «В этом случае связь нарратива и перформатива можно определить как парное или Р-множество в объеме понятия речевого акта, в котором каждому нарративу соответствует не менее одного перформатива». Публичные коммуникации — пространство существования наррации Являясь концептом, включающим публичность и коммуникационную составляющую, публичные коммуникации представляют собой одно из необходимых условий, без которых невозможно возникновение и фиксация акта наррации. Сами по себе публичные коммуникации, можно определить, как совокупность вербальных коммуникаций в социумном конструкте, происходящих между представителями социума. Одним из условий, в данном случаю, является возможность участия любого желающего актора в процессе коммуникации. Таким образом, публичная коммуникация, по сути, с одной стороны противопоставляется межличностной, а с другой получает четкое отделение от форм специальной коммуникации. Нарративы, возникающие в пространстве социальных, гуманитарных наук являются пространством для исследований, которые позволяют выявить связи и представить различного рода модели. Опредмечивание публичных коммуникаций происходит в рамках различных видов нарративного конструкта, в частности официальных и оппозиционных, явных и т.д. Наррация является и предметом исследования, и собственно методом, с помощью которого можно изучить систему социальной реальности как таковой, в свою очередь, являющуюся производной от процесса публичных коммуникационных конструктов. Нарратив, по сути  - это информационный массив, элементами которого выступают сюжеты сущностного и событийного характера. При этом, сложность изучения феномена наррации заключается в субъективном характере нарратива, как авторского, так и читательского компонентов. Важно отметить, что именно в рамках взаимодействия нарратива и субъекта он трансформируется в ходе смыслового процесса восприятия.  Трансформация нарратива зависит от нормативного, ценностного, образовательного, воспитательного субъектного опыта. Кроме этого, данная конструкция также применима ик группам социума, также выступающим в качестве субъекта трансформации. Нарративы, сами по себе, не только описывают окружающую реальность, но и создают фактор условий оценки других нарративов.  Все это имеет как прямую, так и обратную зависимость. Так, результат нарратива влияет на саму систему, которая впоследствии принимает его за входящий сигнал. Таким образом, оценочное описание провоцирует усиление значимости тех или иных событий, которое влияет на систему оценки в целом. Положительная обратная связь приводит к генерации нарративов в автоматическом режиме. Такой процесс может стать причиной разрушения смыслов и номативо-ценностей, которые лежат в основе нарративов. Результатом процесса также может стать и разрушение положительной обратной связи. В качестве примера такого процесса можно привести послереволюционное общество. В рамках наррации, процесс может наблюдаться как уменьшение восприятия значимости угрозы. Все это является своего рода механизмом защиты общества и индивидов.  4. Событийное формирование нарративной реальности. Одобренный и принятый нарративный концепт становится образцом для подражания, а также воспитательным инструментом. Также, нарратив может стать средством лингвокультурального трансфера, своеобразной культурной трансмиссии, являющейся следствием попыток перенесения смыслов между языковыми концептами.  Принятие нарратива в рамках повседневного употребления является фактором остановки процесса обсуждения формы и содержания концепта. Нарратив, при этом, по сути становится определенным каноном. Из нарративного концепта, который является результатом трансформации возникают перформативы, среди которых определенные инструкции, законы, мораль.  Структурируя процесс генерирования нарратива, можно представить алгоритм по типу  «событие — анализ — синтез — нарратив/создание нового/коррекция старого описания». При этом процесс перформативогенеза в принципе сходен с ним, однако в алгоритме создания перформатива процесс редуцируется до алгоритма: «событие» — соотнесение с «готовым сюжетом-советом».  И.В. Троцук отмечает, что «посредством нарратива, или повествования, мы придаем практикам форму и смысл упорядочиваем наш опыт темпорально и логически, выделяя в нем начало, середину, конец и центральную тему». При этом, перформативы, согласно И.В. Крюковой «эквивалентны поступку, действиям».  События являются движущей силой для реакции социума, побуждения к действию или же бездействию, как для социальных групп, так и для отдельных индивидов. Многие из событий заставляют человека и общество реагировать, выступают в качестве побуждающего к действию или бездействию фактора. Эффект от события напрямую влияет на его существование в рамках публичной коммуникации, время и характер воздействия. Именно в данном пространстве во многом происходит оценка события мнением социума, его основных акторов. Нарративный компонент, как таковой, является формирующим в контексте восприятие реальности у человека. Кроме этого, он также способен к трансформации самого концепта реальности. Пространство, которое создается в рамках действия нарративного конструкта, по сути является набором алгоритмов, правил, и т.д., которые являются связывающим компонентом для предметов и событий в рамках реальности социума.  Глобализационные процессы объединяют социум. Такая коммуникационная сеть, по сути, дает возможность обществу существовать в качестве единого организма. События, так или иначе, получают распространение в обществе. При этом, нарративная система, в данном случае выступает в качестве источника новостей и хранилища информации. Другими словами, информационное нарративное пространство представляет собой источник новостей, получатель новостей, социальную публичную память.  Возможные системы связи нарративов и перформативов Нарративы и перформативы, несмотря на интуитивное ощущение противоположности, фактически выступают в качестве системы взаимосвязанных элементов. При этом, анализ возможных вариантов взаимодействия позволяет установить, что перформативы находятся в основании любой наррации, таким образом, что каждому нарративу соответствует не менее одного перформатива. В любой наррации содержится тайное или явное манипулирование. Реакция социумных субъектов - уже другой перформанс. Сам по себе акт перформанса создает образ, который является причиной осмысления культуры, топоса, времени. Перформанс, в свою очередь, доносит то, что есть.  Демонстрирует и комментирует. Перфоманс использует энергию жеста, звуки, запахи и т.д., по сути представляя собой древний ритуал, в котором язык тела репрезентирует актуальные переживания человека. Ритуал является ригидным вариантом психологической роли, в котором прописаны «извне» все этапы ролевого поведения и взаимодействия. В ритуале мало личностной составляющей, а социальная, наоборот, является доминирующей, ролевые экспектации выступают ведущими побудительными механизмами во всех ритуальных ролях.  Ритуал всегда связан с определенными изменениями в социальной жизни. В.И. Ильин отмечает, что стандартизация в форме устойчивых житейских спектаклей – это одна из форм рационализации жизни, позволяющая осуществлять рутинное взаимодействие быстрее и с меньшей затратой сил и времени. Поскольку перформанс характеризует повседневную жизнь, то все ее стороны могут быть представлены для анализа: политическая, экономическая, международная, культурная, спортивная и т.д. Субъектом действия могут быть как общности, так и индивиды. Различия лишь в масштабах действия. В качестве разновидности повседневного перформанса индивида можно привести боди-арт. Перформанс дает телесные образы метафорическим интерпретациям воздействий, которые осуществляют наши технологии на нас самих.  Ритуал, который, по сути трактуется некоторыми исследователями, как определенный символ устойчивости, или же жесткой системы единиц поведения субъектов социума, в данном контексте может представлять собой с разных точек зрения и в системах координат как системой социумных контекстов, так и определенного рода элементом или же совокупностью конструктов в частности, общества в целом или таких высокоорганизованных институтов, как мировые конфессии (христианство, буддизм и т.д.) или иные типы социальных отношений. Рассматривая смысловую сторону ритуала, стоит отметить, что его значимые центры и формообразования более адекватно определимы с функциональной стороны. Функции и ролевые игры ритуала как внутренне присущие ему характеристики позволяют судить о феномене в целом обоснованно, в итоге выходя на обобщающий уровень бытийной категории. Стоит отметить, что описание такого типа ритуала может иметь практическое применение при анализе определенных некоторых общественных и культурных процессов. Проводя анализ ритуала, в контексте различного рода исследований, стоит отметить, что по мнению В. Тэрнера, он облегчал в традиционном обществе адаптацию к новому. Тэрнер пришел к выводу, что в каждом обществе присутствует «социальная драма», которая, достигнув кульминации, регулируется ритуалом.  Социальной системой традиционного общества являлась община, в которой ритуал функционировал, достигая своей цели. Община выступала социальным институтом, где жрецам или волхвам отводилась активная роль. Таким образом, в природе ритуала мы выделяем первый, наиболее значимый, побуждающий фактор – конфликтную ситуацию, «социальную драму» или кризис. Ритуал – это система четких взаимосвязанных действий сакрального характера, направленных на преодоление конфликта. Существует крайне значимые свойства ритуала – факт событийности и коммуникативности,  т.е. одновременного переживания тех или иных событий.  В контексте изучения перфомативных практик, можно выявить общую константу, которая оказывается доступна для восприятия зрителем. Исследователь предполагает, что причина заключается в наличие культурного кода, который воспринимает зритель. Как рабоатет этот процесс? Культурный код создается посредством реализации механизма взаимодействия культурных субъектов и объектов культуры.  По мнению В.Н. Телии, «происходит трансформация языковой компетенции в культурную, и фундаментом этого явления  является процесс интерпретации языкового знака в категориях культурного кода». Процесс объективации субъективного значения реализуется  при создании культурных артефактов с  использованием  знаков и символов. Комплекс культурных знаков и символов, которые объединены по законам собственного синтаксиса, создает язык культуры  или иначе код  культуры – способ сохранения и передачи культурной информации, что является аналогом культурной памяти. Таким образом, мы наблюдаем, как поколениям людей предоставляется информация, которая является символически  закодированной. Если обратится к  работам Е. А. Селивановой, можно отметить, что она, по нашему мнению, не лучшим образом определяет культурный код, представляя его как « фрагменты естественного языка, представленные в виде сети членения, категоризации, оценок интерпретированного мира и внутреннего опыта народа, который обусловлен культурой конкретного этноса  и представлен в комплексе семиотических систем в естественном языке, искусстве, обрядах, обычаях, верованиях, поведении членов этнических групп». Каждый код является в первую очередь информативной системой условных знаков (символов), которые организованны на основе  законов  собственного синтаксиса, следовательно, код является языком. Значит культурный код – это  дающая определённую информацию система знаков культуры (ее символов, артефактов) или культурного языка, имеющего определенное значение в конкретном этническом контексте в своем собственном хронотопе.  Код является компонентом культуры. В соответствии с  трактовкой  Н.И. Толстого и С. М. Толстой, «культура является иерархически организованной системой  различных кодов, т. е. знаковых систем вторичного типа, которые используют  различные формы и материальные средства для того чтобы кодировать одно и то  же содержание. Это содержание сводится к «образу мира», к мировоззрению данного общества. Такие различные коды можно соотнести друг с другом при помощи перевода с  языка на язык через общий для них смысловой план, который  выступит в качестве посредника.  Классики московской этнолингвистической школы также  озвучили  идею признания существования в языке, культуре более глубинного уровня - языка-посредника, системы функциональных символических инвариантов, обедняющих  ряд знаков -  синонимических рядов ряд единиц, которые выступают в качестве «изофункциональных», то есть таких, которые способны иметь один и тот же тот же символический смысл.  С.М. Толстой в качестве необходимого условия формирования культурных кодов  выделяет гомогенность, последовательность и  конвенциональность системных знаков. То есть, другими словами, должна  присутствовать определенная система  символов.  Фундаментом теории философии человеческой культуры, созданной  Э. Кассирером, является  понимание символа как ключа к особенностям природы человека, его восприятию и его мышлению.  В работе «Опыт о человеке. Введение в философию человеческой культуры» немецким философом утверждается, что людьми создана система символов в качестве способа воспринимать действительность как свое собственное измерение реальности. «Данная  способность определяет человека и  соответственно он должен называться не homo sapiens, а homo symbolicus» - предлагает ученый в результате своих исследований. Утверждая универсальность, значимость, и в общем применимость в качестве  основных принципов символизма, Кассирер образно пишет о символе как о  ключе или представляет его в виде сказочного  слова-пароля, которое может открывать дверь в особый человеческий мир, мир человеческой культуры.  Семиотическая особенность символа заключена именно в том, что он многозначен, и соответственно мы видим его неисчерпаемость и способность в разных ситуациях трактоваться по-разному.  А. Ф. Лосев  подробно исследовал символ именно как многомерное культурно-философское единство. Согласно его определению, символ представляет собой структуру, которая ссылается на определенные объекты, доверенные ему, для которых он делает обобщение. Символ можно назвать единственным знаком, который не имеет прямого определения. Поэтому, чтобы понять значение символа, необходимо расширить этот символ в системе, в контексте, в кодах, без которых он метафорически не будет существовать. После расшифровывания кода культуры мы получаем доступ к содержанию сообщения, которое находится в комбинации объектных символов культуры - артефактов. Связь значений и знаков (или, другими словами, информации и кодов, в которых она зафиксирована и при помощи которых  передается) определяет диалектическую преемственность духовных и материальных аспектов культуры, ее артефактов. Язык культуры имеет свой синтаксис, при помощи которого  ряд обычных объектов получает смысл сообщения. В качестве него может выступать символическое значение, например, вышитого на  одежде узора или орнамент на обрядовой посуде. Также мы можем видеть такие символы и в архитектурных сооружениях и др. Культурные коды отсылают нас к древнейшим архетипическим представлениям человечества о строении вселенной и передают  древнейшие знания новому поколению. Коды по своей природе являются универсальными, но они детерминированы субъективным. И можно отметить, что кодирование культурного пространства всегда является национальным и специфичным для каждого этноса.  Фуко М. о значении культурных кодов в жизни людей  пишет: «Фундаментальные культурные коды, которые управляют ее  языком и  системами восприятия, их обменом, их формами выражения и воспроизведения, их ценностями, иерархией их практик, определяют для каждого из людей  эмпирические порядки, с которыми они  будут иметь дело и в которых будут ориентироваться». Признавая культуру в качестве семиотической системой  мы должны  понимать содержание применения методов анализа культурных знаков в соответствии с принципами исследований в области семиотики. Ряд методов был предложен  Х. Моррисом. Так он рекомендовал применять всесторонний анализ  их синтактики (отношения между единицам), семантику (отношения между символами и их значением) и прагматику (термины, условия и семиотические системы (язык, культура, культурный код). В современной науке назрела острая необходимость упорядочить систему культурных кодов, их типологию и анализ межкодовых метафорических переходов, так как  предметные языки по своей природе диффузны, и граница между ними не может быть четкой.  В качестве одного из механизмов взаимного проникновения культурных кодов мы видим их переосмысление, иную интерпретацию  на основе онтологической концептуальной метафоры, т. е. перекодирование кодовой системы обозначений другими символами. Это качество открывает  огромнейшие возможности для реализации процесса преемственности поколений и одновременно  дает   возможность метафорическим образом переосмыслить символизмы и метафоры во всем многообразие видов искусства. В контексте данного исследования, можно предположить, что нарратив представляет собой определенный культурный код, который несет в себе считываемые метафорические образы, темы, которые находят свой отклик в общественном сознании.
В данной статье рассматривается вопрос о связи между перформативом и нарративом. В качестве основы для анализа берутся работы таких исследователей, как М. Фуко, В. Тэрнер, Н.И. Толстой, С.М. Толстой, Е. А. Селиванова и др. В целом, можно отметить, что в рамках данной статьи рассматривается вопрос о том, как перформатив и нарратив соотносятся между собой, а также о том, как они могут быть связаны с публичными коммуникациями.