5. 
 Система судопроизводства стремится к упорядочиванию, в результате чего возникает более четкое противопоставление двух типов интерпретации волеизъявления ex scriptis и ex voluntate, а также толкование права в соответствии с ius или aequitas. Толкование перестаёт основываться исключительно на ius, но начинает опираться по большей части  на aequitas.  Сфера наследственного права наиболее ярко демонстрирует интерпретацию буквы закона (в данном случае завещания), так как человек, оставляющий завещание, уже не может самостоятельно изъявить свою волю в силу собственной смерти. Возникает вопрос, как распорядиться наследством, не нарушив волю завещателя, и при этом соблюсти все детали завещания. Одним из наиболее цитируемых не только филологами, но и юристами правовых казусов в делах о наследстве является Causa Curiana, описанная в четырёх сочинениях Цицерона: De inventiоne (2, 122), De oratоre (1, 56), Вrutus (39), Topicа (10). Но трактат De inventione, написанный примерно в 81-84 гг. хронологически ближе к предполагаемой дате процесса (94г. до н.э.), поэтому мы будем опираться именно на него. Обстоятельства дела подробно излагаются в трактате De Oratore (1, 39): римский гражданин Копоний составляет завещание, надеясь, что его жена ждёт сына и назначает его своим наследником, но если его сын умрёт, не достигнув совершеннолетия, то наследником должен быть назначен Маний Курий. После смерти Копония выясняется, что его жена не беременна. Возможно, она и не была беременна изначально, но никаких свидетельств доказывающих это нет. Права на наследство заявил один из родственников умершего. Делом занялись два адвоката – Квинт Муций Сцевола со стороны родственника Копония и Луций Лициний Красс со стороны Курия. Сцевола был из рода юристов и специалистов по сакральному праву. Сам он являлся активным политическим деятелем, находился на должности консула (95г.), а в 89–82 гг. был великим понтификом. Цицерон учился у Сцеволы на момент разбирательств в деле Курия, поэтому мы можем утверждать, что Цицерон знал обстоятельства дела от первого лица. Луций Лициний Красс был оратором и активным политическим деятелем. Сцевола отстаивал позицию ex scripto: в соответствии с завещанием Курий может стать наследником только в том случае, если сын родится и умрёт, не дожив до совершеннолетия. Сын так и не родился, а значит, Курий не имеет права претендовать на наследство; соответственно, наследником может стать родственник Копония. Красс же настаивал на разрешении дела ex voluntate: завещатель рассматривал двух наследников, одним из которых являлся Курий, а значит, наследство справедливо должно быть передано ему. Этот процесс выиграл Красс, о чём нам сообщает Цицерон (Brut, 39), благодаря обилию примеров и доводов. Данное дело вышло за рамки частного вопроса о наследстве и стало иллюстрировать борьбу двух принципов судопроизводства. Альберт Шнайдер проводит сравнительный анализ методов работы и подхода к судебному разбирательству двух знаменитых адвокатов. Сцевола придерживался более консервативного подхода, подобно своему отцу, Публию Муцию Сцеволе (консулу 133 г.), и отстаивал тот метод разрешения дел, который являлся в целом традиционным для Рима. В понимании Сцеволы наследственные споры должны разрешаться строго в соответствии с написанным завещанием. Красс, отстаивая интересы Курия, в своей речи смог убедить всех присутствующих, включая самого Сцеволу (Brut. 39) в том, что, прежде всего, должна быть соблюдена воля завещателя (которая в настоящем случае выражена общим смыслом, а не буквой завещания).  Само завещание вызывает большое количество вопросов, в основном связанных с тем, когда оно было составлено. В Риме была распространена практика составления завещания задолго до смерти завещателя. Спорное завещание могло быть, таким образом, составлено ещё до предполагаемой беременности жены и даже до брака. Вероятно, оно могло быть написано ещё задолго до смерти Копония, но впоследствии не было изменено, и он умер, оставив старое завещание, где упомянул Маний Курия и сына, который мог бы в теории родиться. Мы предполагаем данные обстоятельства дела исходя из Цицероновских формулировок, но никакой точной информацией о жене и её семье мы не обладаем. Если мы принимаем версию, что завещание было написано незадолго до смерти, то завещатель должен был предполагать, что жена беременна. Шнайдер особенно отмечает детали самого судоговорения: Красс в своей речи называет оппонента одним из величайших ораторов и не просто не умаляет его достоинств, а даже восхваляет его способность составлять речи. О противостоянии двух ораторов Цицерон более подробно говорит в трактате «Брут». Он восхваляет обоих ораторов и пишет, что Красс сумел обилием доводов и примеров убедить даже такого законника, как Квинт Сцевола в том, что справедливость и равенство стоят выше буквы закона. Также о Сцеволе Цицерон пишет как о лучшем ораторе среди адвокатов (людей в области права). Он отмечает, что Сцевола достоин восхищения в искусстве объяснения и изложения фактов.  Говоря о Крассе, Цицерон пишет, что он, принадлежа к сторонникам «изящного» стиля, отличался от них особой экономностью речи, а Сцевола, который придерживался строгого стиля, тем не менее, не был врагом риторических украшений (Brut, 148: Crassus erаt elegantium pаrcissimus, Scаevola parcоrum elegantissimus). Шнайдер также отмечает, что Сцевола должен был остаться неудовлетворён тем, как Красс изложил свои аргументы. В понимании Сцеволы, человека сведущего в праве, оратор не должен преувеличивать обстоятельства дела, придавать им эмоциональную окраску и подчеркивать свою собственную оценку, но опираться исключительно на закон. Перед нами – явное противостояние консервативного и новаторского взгляда. Новаторство Красса заключалось в том, что оратор сам принимает участие в изложении дела и его анализе. Помимо защиты ius оратор также должен защищать и aequitas. Стру излагает ту же мысль и пишет, что обе позиции являлись вариациями интерпретации ius.  Первостепенность aequitas в суде демонстрирует речь Цицерона в защиту Цецины, которая также отстаивает метод ex voluntate. Говоря о воле завещателя, Красс описывает обстоятельства завещания: Копоний в своём завещании предполагал, что сын родиться и, если он не доживёт до совершеннолетия, то наследником должен стать Маний Курий. Сын не родился вообще, а соответственно строго следовать завещанию не представляется возможным в принципе. Красс даёт судьям понять, что, опираясь исключительно на текст, мы не можем трактовать волю того, кто его составлял. Он приводит пример о юноше, который на берегу нашёл уключину, и у него возникло желание построить из этой уключины целый корабль. Красс сравнивает Сцеволу с этим юношей и говорит, что Сцевола найдя «уключину» в завещании, спровоцировал целый судебный процесс (Brut, 53). В тексте завещания ничего не сказано о том, что делать в случае, если сын не родится (или родится дочь). Из этого следует, что данное дело не может быть решено ex scriptis ввиду отсутствия каких-либо письменных указаний. Cic. Pro Caec. 18  quae res igitur valuit? voluntas, quae si tacitis nobis intellegi posset, verbis omnino non uteremur; quia non potest, verba reperta sunt, non quae impedirent sed quae indicarent voluntatem.  «Тогда что же было решающим фактором? Намерение; ибо если бы наше намерение можно было прояснить без наших слов, нам вообще не следовало бы использовать слова; но поскольку это невозможно, слова были изобретены не для того, чтобы скрывать, а для того, чтобы раскрывать намерение.»  Этот довод Цицерона доказывает невозможность существования метода ex scriptis как самостоятельной единицы. Если мы всё-таки используем данный метод, то мы обязательно столкнёмся со случаями, когда текст закона не даёт прямых ответов, как поступить в отношении определенного дела. Из этого следует, что интересы пострадавшей стороны не могут быть защищены, так как на это нет никаких оснований, но и осудить виновного тоже не представляется возможным.  В «Дигестах» Юстиниана (D. 50. 17. 90) говорится следующее: In omnibus quidem, maxime tamen in iure aequitas spectanda est. – «Справедливость во всём следует принимать во внимание, но особенно в праве». Право и справедливость – это два разных понятия, но ius не может существовать отдельно от aequitas.  Стоит провести параллель между этой мыслью и мыслью Аристотеля, изложенной выше. Мы наблюдаем несколько разное восприятие структуры справедливости. Аристотель считает, что законность является лишь одной из составляющих добродетели и соответственно ἐπιείκεια. В Дигестах отмечается первостепенность закона и правомерности, которые не могут эффективно работать без справедливости. Справедливость становится составляющей правомерности.  Почему же Крассу удалось выиграть процесс? Цицерон пишет (Top. 44), что Красс смог привести множество примеров, которые и стали решающими для исхода дела. Пример о юноше, нашедшем уключину, очаровал всех слушателей, и таким образом Красс расположил их к своей дальнейшей речи. Мы уже видели, что проблемы действия закона начинаются именно тогда, когда появляется конкретный случай, где необходимо действовать ex scriptis. В теории законы работают без каких-либо проблем. Для такого дела подходят примеры любого рода: и исторические, и вымышленные. Цицерон пишет, что вымышленные примеры имеют тот же смысл и обладают той же силой воздействия на судей. Но апеллировать к таким примерам свойственно скорее ораторам, чем адвокатам, опирающимся исключительно на букву закона. Преимущество таких примеров  в том, что их может быть бесконечное множество, а далее из них буду вытекать необходимые для процесса вопросы и доказательства. Ср. Top, 44:  Ex eodem similitudinis loco etiam exempla sumuntur, ut Crassus in causa Curiana exemplis plurimis usus est, qui testamento sic heredes instituissent, ut si filius natus esset in decem mensibus isque mortuus prius quam in suam tutelam venisset, hereditatem obtinuissent. Quae commemoratio exemplorum valuit eaque vos in respondendo uti multum soletis.  «Примеры также взяты из того же места ‘по сходству’. Например, Красс использовал в случае Курия много примеров людей, которые указали наследников в своем завещании таким образом, что они вступили бы в наследство, если бы сын родился в течение десяти месяцев и если бы он умер до достижения зрелого возраста. Это перечисление примеров было эффективным, и вы, как правило, часто используете его при вынесении юридических заключений.»  Комментарий Тобиаса Райнхардта (Tobias Reinhardt) обращает внимание на слово heredes. Это не просто наследники, а те, кто назван наследниками, путём замены. То есть, предполагается, что в завещании мог указываться не один наследник, а несколько для разных обстоятельств. Например, если не станет одного из указанных, наследство достанется другому, или, если первый не выполнит условий завещания, то наследство отойдёт второму и.т.д. Цицерон пишет о примерах, приведённых Крассом, которые были избраны по схожести. Это говорит о том, что causa Curiana не была прецедентом, и такая практика составления завещаний и дальнейших разбирательств была распространена. Наследники разделяются следующим образом: одни, которые являются первостепенными и на которых надеется завещатель (si filius natus esset in decem mensibus), и другие, кто вступит в права наследства, если с первыми что-то случится (si . . . isque mortuus prius quam in suam tutelam venisset). В тексте Цицерона нет никаких упоминаний о том, что завещания людей, приведенные в качестве примеров, каким-то образом отличались от спорного завещания Копония. Для Красса было важно фактическое соответствие между приведёнными примерами и делом Курия: наличие первичных и вторичных наследников и переход имущества к последним. Возникает вопрос, почему в завещании обязательно находятся вторичные наследники. В схожих примерах сын либо не рождался, либо доживал до совершеннолетия. Во втором случае не возникало никаких вопросов, и не было бы необходимости разбирательств относительно замены наследника. Развитие событий в случае замены первоначального наследника может пойти тремя способами: замена наследника не оспаривается и вторичный наследник вступает в права владения наследством. Второй вариант: наследник второй степени вступает в права наследства на законных основаниях за неимением выполненных условий завещания или из-за отсутствия завещания в целом (наследник по родству, который не был указан в завещании); и третий вариант исхода дела – это урегулирование вопроса без судебных разбирательств. Красс настаивал на разрешении дела первым способом, а Сцевола вторым. Попытки договориться, не прибегая к судебному разбирательству, как правило, ни к чему не приводят. Возвращаясь к речи в защиту Авла Цецины, мы вспоминаем, что участники конфликта приняли решение разрешить спор о поместье до суда. В конечном итоге, Цезений захватил поместье с помощью вооруженных рабов, и дело приобрело уже другой характер. После этого события Цецина, статус которого относительно поместья не был определён, теперь находился в выигрышном положении, так как его соперник уже обвинялся в совершённом злодеянии и имел меньше шансов на успешный исход дела.  
В данном тексте мы рассмотрим два подхода к толкованию завещания: ex scripto и ex voluntate. Оба подхода имеют свои особенности и могут быть применены в различных ситуациях. В данном случае мы рассмотрим дело о наследстве, которое вызвало большой резонанс в римском обществе.