§ 1. Вмешательство в геном человеческого эмбриона и право на жизнь
 Реализация прав человека берет свое начало с одного первостепенного права, без существования, признания, закрепления и защиты которого не представляется возможным говорить об иных правах, которые выступают второстепенными по отношению к нему. Теоретики и практики признают абсолютный характер права на жизнь, что указывает на его незыблемость и неограниченность. Абсолютный характер права выражается в наличии обязанности неограниченного круга лиц не нарушать право на жизнь. Однако международное право (например, принятая в Риме 04 ноября 1950 г. Конвенция о защите прав человека и основных свобод ETS № 005; далее – Конвенция 1950 г.) и законодательство отдельных государств признает допустимость ограничения права на жизнь, но только в исключительных случаях: для защиты любого лица от противоправного насилия; для подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа и иные. В рамках проведенного исследования незыблемый и неограниченный характер права на жизнь на практике ставится под сомнение.  Необходимо отметить, что наравне с ограничением используются и такие понятия, как «умаление» и «лишение». Под ограничением прав следует понимать деятельность субъектов по обоснованному изменению их объема, действия по кругу лиц, во времени и пространстве, сокращение гарантий обеспечения и защиты в соответствии с нормами права международного и национального уровней. В свою очередь, под умалением прав некоторые правоведы подразумевают высокую степень и в ряде случаев – фактическую отмену. Вторая позиция к определению названного понятия сводится к непрямой отмене прав и свобод человека путем отрицания их признания и защиты посредством принижения значения, необоснованного ограничения их содержания, тогда как лишение – обоснованная в соответствии с нормами права или произвольная деятельность, сводящаяся к «отнятию» какого-либо права у человека.  На состоявшейся 25 июня 1993 г. Всемирной конференции по правам человека было признано, что все права человека универсальны, неделимы, взаимозависимы и взаимосвязаны. Государства должны относиться к правам человека глобально, на справедливой и равной основе, с одинаковым подходом и вниманием. Хотя значение национальной и региональной специфики и различных исторических, культурных и религиозных особенностей необходимо иметь в виду, государства, независимо от их политических, экономических и культурных систем, несут обязанность поощрять и защищать все права человека и основные свободы. Отсутствие равной основы и одинакового подхода ставит под сомнение положение о том, что все права человека обладают универсальным характером и что государства призваны защищать все существующие права. Несмотря на существующие способы ограничения права на жизнь, по мнению бывшего Специального докладчика ООН С.А. Вако (С.A. Waco) по вопросу о внесудебных казнях, казнях без надлежащего судебного разбирательства или произвольных казнях, выраженного на 39-ой сессии ЭКОСОС ООН от 31 января-11 марта 1983 г., «право на жизнь является самым важным и основным правом человека. Оно является основой, из которой проистекают все права человека. В случае его нарушения последствия необратимы» (Доклад Экономического и Социального Совета E/CN.4/1983/16, п. 22). Однако не только установленные исключительные случаи ограничения права на жизнь ставят под вопрос его абсолютность.  Детальное освещение вопросов вмешательства в геном эмбриона как возможного нарушения права на жизнь требует определения правовой природы и содержания указанного права. Сложившаяся практика международного общения в связи с событиями XX века породила необходимость признания и консенсуса, согласно которым права человека и, в частности, право на жизнь, являются высшей ценностью, которую государства должны защищать. Право на жизнь обладает двойственной природой, поскольку носит обычно-правовой характер. Формирование общего понимания и, как следствие, выработка однообразного подхода к признанию прав человека есть ничто иное, как становление обычного международного права. В соответствии со статьей 38 Статута МС ООН международный обычай выступает в качестве доказательства всеобщей практики, которая признается правовой нормой. МС ООН в решении по делу Barcelona Traction признал, что основные права человека являются обычным международным правом.  Специальный докладчик Л. Фархи (L. Farha) на Генеральной Ассамблее ООН (далее – ГА ООН) по вопросу о достаточном жилище выдвинул всеобъемлющее понимание права на жизнь в своем докладе за 2016 г. (A/71/310). В нем было признано, что право на жизнь «фактически не относится к той или иной категории прав человека, оно должно быть признано комплексным, которое включает в себя иные права. Особая значимость основных прав человека определила необходимость их сопутствующего нормативного закрепления. Так, ст. 3 Всеобщая декларация прав человека, принятой резолюцией 217 А (III) ГА ООН от 10 декабря 1948 г. (далее – ВДПЧ), ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, принятого резолюцией 2200 А (XXI) ГА ООН 16 декабря 1966 г. (далее – МПГПП), ст. 2 Конвенции 1950 г. и некоторые другие указывают на обладание человеком права на жизнь с его неотъемлемым характером.  Формирующаяся императивность способствует признанию всем международным сообществом государств незыблемости права на жизнь и обязательность его соблюдения как на универсальном, региональном и локальном уровнях вне зависимости от того, являются государства участниками международных актов, регламентирующих рассматриваемое право, или нет. Несмотря на императивный характер права на жизнь, в международном праве, как было сказано ранее, определены случаи, когда лишение данного права является законным и обоснованным. В соответствии со статьей 6 МПГПП, лишение жизни допустимо в том случае, если в государстве, не отменившем смертную казнь, вынесен приговор о назначении соответствующей меры наказания только за самые тяжкие преступления согласно законодательству государства при условии непротиворечивости действующего национального закона МПГПП. Только на 2018 г. по данным исследования международной неправительственной организации «Amnesty International», в таких государствах, как Китай, Иран, Саудовская Аравия, Вьетнам, Ирак, Египет и США, было совершено свыше 1600 смертных казней.  Другим международным актом, нормативно закрепившим возможность лишения права на жизнь без нарушения требований международного права, является Конвенция 1950 г., которая в статье 2 признает, что указанное лишение осуществляется только во исполнение вынесенного судом смертного приговора, а также если лишение жизни является результатом абсолютно необходимого применения силы в целях защиты любого лица от противоправного насилия, осуществления законного задержания или предотвращения побега лица, заключенного под стражу на законных основаниях и подавления, в соответствии с законом, бунта или мятежа. Важно заметить, что ведутся споры относительно иных способов ограничения права на жизнь таких, как эвтаназия, которая легализована в Бельгии, Нидерландах, Швейцарии, Канаде, Люксембурге, аборт и пр., вследствие проблематичности определения пределов ограничения, субъектов, способствующих ограничению. Обсуждаемая процедура геномного редактирования представляет собой один из указанных способов, создающего угрозу для еще нерождённого человека и его права на жизнь, так как непосредственно затрагивает сферу будущего развития эмбриона. Определение содержания процедуры редактирования генома эмбриона человека в контексте нарушения ею права человека на жизнь активно обсуждается в науке и, прежде всего, предполагает необходимость формулировки понятия «жизнь». Несмотря на то, что международные акты закрепляют право на жизнь (например, статья 3 ВДПЧ, статья 6 МПГПП), ни один из них не конкретизирует, что есть жизнь и с какого момента она признается и начинается ее законодательная защита. Отсутствие на универсальном уровне четко сформулированных положений относительно понятия и установления момента, с которого начинается признание и обеспечение права, предоставляет государствам по собственному усмотрению разрешать перечисленные вопросы. В этой связи вырабатывается различная правоприменительная практика. Так, положения Американской конвенции о правах человека и Конституции Венгрии определяют, что человек обладает правом на жизнь с момента зачатия. Подобная формулировка позволяет не придавать юридического значения стадии и сроку развития эмбриона в целях признания и защиты его права на жизнь. Конституция Ирландии признает за нерождённым право на жизнь в той же мере, в какой признается право на жизнь его матери. В свою очередь, положениями статьи 119 Конституции Швейцарии эмбрионы отнесены к зачаточным и генетическим средствам человека. Приведенные примеры подтверждают отсутствие единого подхода в законодательстве иностранных государств по вопросам момента признания права на жизнь.  Анализируя международные документы, Е. Л. Коноплева и В. М. Остапенко делают вывод, что подавляющее их большинство (включая Заявление Всемирной медицинской организации об искусственном оплодотворении и трансплантации органов и др.) провозглашает эмбриона человеческим существом и признает за ним право на жизнь с момента зачатия, а не рождения.  Проблемы противоположности позиций, связанных с определением понятия «жизнь», а также момента, с которого жизнь признается, и ее защиты, кроется в двойственной природе эмбриона. Так, А. Кольбе и М. Клопфер выделили два основных подхода к определению статуса эмбриона. Согласно первому подходу, эмбрион – это субъект права, то есть полноправный участник правоотношений, приравненный к человеку. Тем не менее, речь идет о необходимости охраны эмбриона как начала человеческой жизни, а не о признании его субъектом права. В рамках второго подхода, эмбрион рассматривается как объект права, а именно, как «часть организма матери, приравниваемая к органам и тканям человека». Существует точка зрения ряда ученых-юристов, согласно которой происходит отождествление статуса эмбриона с объектом права. Аналогичной позиции следует и Европейский суд по правам человека (далее – ЕСПЧ), который постановил, что жизнь эмбриона неразрывно связана с жизнью беременной женщины и не может рассматриваться в отрыве от нее. Ни один из указанных подходов не раскрывает в должной мере сущности эмбриона. Неразрывная связь эмбриона с жизнью матери указывает лишь на то, что вне ее организма эмбрион не может продолжать свое развитие. Жизнеобеспечивающая и поддерживающая связь не должна определять эмбрион как нечто неотделимое от биологической матери. Действительно, признание эмбриона полноценным субъектом права невозможно, что будет подтверждено несколько позднее, однако и отождествление последнего с органами и тканями матери является неуместным с точки зрения биологической и медицинской наук, поскольку развитие человека на эмбриональной стадии характеризуется наличием признаков жизнедеятельности. Несмотря на двойственное правовое содержание эмбриона и проблемы его отнесения к объектам или субъектам правовых отношений, признание эмбриона как начала человеческой жизни уже подразумевает необходимость признания и защиты права на жизнь. Очевидно, что юридическая наука при решении вопроса о признании и защите права человека на жизнь должна исходить из биологических и физиологических признаков жизни. При решении вопроса о том, с какого момента начинается охрана жизни конкретного индивидуума, ряд ученых придерживается абсолютистской позиции, согласно которой человеческий эмбрион на всех этапах развития обладает безусловной ценностью и правом на жизнь. Представители либеральной точки зрения полагают, что эмбрион не обладает той ценностью, которая достойна государственной защиты. Приверженцы умеренной защиты связывают возникновение у эмбриона права на жизнь с определенным уровнем развития или достижением жизнеспособности. Постановлениями ЕСПЧ по делам «Эван против Соединенного Королевства» и «Во против Франции» суд напомнил, что вопрос о том, какой момент можно считать началом действия права человека на жизнь, находится в пределах свободы усмотрения каждого государства, где возникает такой вопрос. Содержание любого права, в частности права на жизнь, складывается из ряда правомочий. Так, последнее состоит из действий по сохранению жизни (индивидуальности) и действий по распоряжению жизнью. Проблема правомочий распоряжения жизнью и определения ее индивидуальности кроется в невозможности их реализации в полном объеме на различных этапах жизнедеятельности человека, в том числе на этапе рассматриваемого эмбрионального развития для целей процедуры редактирования генома. Эмбрион не обладает дееспособностью и потому не способен осуществлять свои права и возможности самостоятельно определять состояние и содержание собственной жизни. Недееспособность эмбриона позволяет допустить вариант осуществления права на его жизнь по усмотрению родителей или иных законных представителей. Действительно, можно по аналогии заимствовать понятие родительского согласия из медицинского права, где родители могут выступать в качестве доверенных лиц по отношению к несовершеннолетним или недееспособным детям. Это может неоправданно расширить юридическую презумпцию того, что родители являются лучшими арбитрами в том, что отвечает наилучшим интересам их будущего ребенка. Например, в деле ЕСПЧ Гласс против Соединенного Королевства (Glass v. the United Kingdom), заявительница при обсуждении с медицинским персоналом больницы Святой Марии (St. Mary's Hospital) состояния своего ребенка отказалась от применения морфина и иных наркотических средств для облегчения его страданий, высказав требование о необходимости, в случае остановки сердца, оказать реанимационные действия и интубацию. Доктор Уокер, один из лечащих врачей, счел, что это не в лучших интересах ребенка, и заявил, что если смерть неизбежна, то все, что было предложено, – это «морфий и TLC (tender loving care – нежная любящая забота)». Судом было признано нарушение прав заявителей. Таким образом, рассмотренное в ЕСПЧ дело демонстрирует, что требования родителей или иных законных представителей преобладает над мнением врачей, стремящихся облегчить страдания ребенка, что, в свою очередь, не во всех случаях будет отвечать интересам детей. Отталкиваясь от самого понятия «правоспособность», мы констатируем, что это способность лица иметь права, что для нас является главенствующим положением в данном вопросе, а также нести соответствующие обязанности. Человеческий эмбрион, как и новорожденный ребенок, не обладает необходимыми социальными и психофизиологическими характеристиками (способность понимать свои действия, руководить ими, соотносить их с существующими требованиями и т.д.), потому говорить о наличии определенных правомочий у последних невозможно. Несмотря на всю очевидность ситуации, отрицание существования самой жизни на стадии эмбрионального развития является недопустимым и потому является обоснованным суждение об установлении особого правового статуса, которым обладает эмбрион. Его жизнь должна находиться под правовой защитой с момента официально признанного оплодотворения яйцеклетки. Спорной остается ситуация, в рамках которой особый правовой статус эмбриона признан и закреплен, но его будущее формирование и сама жизнь под угрозой в силу различных генетических отклонений. Как было сказано ранее, решение подобных вопросов может быть возложено на законных представителей что, в свою очередь, не всегда может отвечать интересам рожденного ребенка. Таким образом, если эмбрион находится в опасной ситуации, которая несет реальную угрозу его жизни, то должен быть сформулирован строго определенный, закрытый перечень исключений, когда родители или иные законные представители (в установленных законом случаях) будут вправе при полученном медицинском разрешении дать согласие на проведение процедуры редактирования генома. Если действия родителей или иных законных представителей (в установленных законом случаях) не будут отвечать интересам ребенка, то решение на проведение процедуры редактирования должно быть отрицательным. Под интересами ребенка необходимо считать его полноценное, благополучное и здоровое развитие, отсутствие явно выраженных и скрытых негативных последствий и изменений, а также максимально возможную степень выживания как в случае развития ребенка, не подвергшегося геномному редактированию. Для принятия таких решений подлежит созданию специальный консилиум врачей, который на основании установленных критериев должен определить, требуется ли в отношении развивающегося эмбриона проведение генетических процедур по изменению его структурного кода. В качестве критериев сформулировать следующие положения: Установление цели вмешательства;
В настоящее время в мире существует множество проблем, связанных с нарушением прав человека, в том числе и права на жизнь. Одной из них является вмешательство в геном человека, которое может привести к изменению его генетического кода. В связи с этим возникает вопрос о том, с какого момента начинается охрана жизни человека и его права на жизнь.