1.2.2. Новообразование на разных уровнях поэтической речи
Представляется релевантным рассмотрение средств неологизации на разных уровнях поэтической речи. В соответствии с уровнями языка и с линейным делением художественной речи выделяются следующие ее уровни: текстовый, синтаксический, лексический, морфологический и фонетический, на каждом из которых могут по-своему выявляться и функционировать дополнительные смысловые элементы. На текстовом уровне существует понятие связности и объединяющего смыслового начала, т. е. когерентности – «понятийно-смысловой цельности текста» (Величко 2016: 41). Его следует отличать от когезии – «использования языковых единиц, форм и эксплицитных коннекторов» для формирования связности текста (там же). Средствами когезии обеспечивается «формально-грамматическая связность дискурса» (там же), в то время как когерентность – это гораздо более широкое понятие, включающее и семантико-прагматическую связность дискурса («локальную и глобальную» – значит, связность как всего текста, так и отдельных его целостных частей – например, глав в прозе, а в поэзии строф и, между прочим, стиховых рядов). И.Р. Гальперин предлагает такое определение когезии: «особые виды связи, обеспечивающие континуум, т.е. логическая последовательность (темпоральная и/или пространственная), взаимозависимость отдельных сообщений, фактов, действий и пр.» (Гальперин 2006: 74). Когезия может быть контактной (повторы-подхваты, смежные повторы) и дистантной (чаще всего это лексические повторы, в т.ч. синонимия и перифраза), а также ассоциативной (подтекстовой) и образной. Ассоциативная когезия базируется на таких особенностях текста, как ретроспекция (что позволяет относить когезию к формам пресуппозиции), коннотация и субъективно-оценочная модальность (там же: 79). Для художественного текста ассоциации – всегда продукт творческого мышления автора, которое позволяет ему проводить связи между логически отдаленными денотатами (об ассоциациях см. выше).  Выделяются следующие разновидности средств когезии в тексте: традиционно-грамматические – текстообразующие средства связи между предложениями и между СФЕ (сверхфразовыми единствами): союзы, относительные местоимения, причастные обороты и др.; логические – такие средства связи, которые «укладываются в логико-философские понятия – понятия последовательности, временных, пространственных, причинно-следственных отношений» (там же: 78): формы перечисления, вводные конструкции, слова, сообщающие пространственные и временные параметры сообщения; здесь происходит одновременная реализация грамматической и текстообразующей функций; ассоциативные – играют ведущую роль при выявлении СКИ и СПИ в художественном тексте; среди этих средств могут встречаться не только трудноуловимые коннотации, но и вербальные сигналы вроде «ему вспомнилось» или «схожим образом» и т.п., и риторические фигуры (сравнения); кроме того, сюда же относится интертекстуальность в принципе и всевозможные аллюзии на предшествующую литературную традицию и на библейские тексты в частности; образные – призваны вызывать «представления о чувственно воспринимаемых объектах» (например, развернутая метафора); в отличие от ассоциативных средств, образные связывают не сами объекты действительности, а образы, служащие к изображению этих объектов; композиционно-структурные – выстраивают второй план сообщения с помощью вставок и отступлений, прерываний основного хода повествования и прочих «нарушений» прямого порядка изложения информации, что особенно характерно для литературно-художественных текстов с их зачастую смешанным, «чересполосным» хронотопом; могут быть выражены формально (коннекторы вроде тем временем, что касается и т.п.); стилистические – идентичность или схожесть структур в предложениях или СФЕ (параллелизм, хиазм и подобные приемы); ритмико-образующие – приемы ритмической организации текста, в первую очередь стихотворного: метр, рифмовка, внутренняя рифма, анжамбман (который, кстати, обеспечивает ускорение темпа и усиливает связь соседствующих стиховых рядов). (там же: 73-86) Рассматривая синтаксический уровень, обратим внимание, что, как и разговорную речь, стихотворную можно линейно поделить на соответствующие сегменты: стихотворной строфе будет соразмерно сверхфразовое единство (СФЕ, признаваемое основной единицей, «конституэнтом» прозаического текста: см. там же: 72-75, 403), стиху (стиховому ряду) – синтагма (или фраза), стопе («метрическому слову» по Ю.Н. Тынянову) – фонетическое (или речевое) слово. Минимальной (метрической, произносительной) единицей в любой речи принято считать слог как «естественную единицу сегментации речевого потока» (Словарь Ахмановой: 427). На пространстве каждого из таких сегментов может выражаться законченная мысль, а его цельность, «закрытость» сообщает дополнительные смыслы сказанному в силу десмогенных свойств поэтической речи, что позволяет атрибутировать свойства единства и «тесноты» не только стиховому ряду. Хотя бесспорно, что чем меньше синтагматическая единица, тем сильнее проявляется в ней «семантическое взаимопроникновение» вследствие «процесса "наложения сходства на смежность"». (Гончаренко 1988: 68, 120)  На синтаксическом уровне возникают конструкции с окказиональным управлением (наряду с нестандартным порядком слов). Необычные сочетания слов, нестандартные конструкции чаще всего отражают попытку автора вывести новый смысл из столкновения несопоставимых в сознании носителя единиц. Помимо расширения значения с помощью такого соположения (синтактики), наблюдается и смысловая компрессия: стяжение привычной синтаксической конструкции до более лаконичной формы выражения с сохранением исходного значения.  При возникновении переносных значений ведущую роль играет контекст: благодаря семантическому сдвигу (внутрисловной семантической деривации) происходит метафоризация, метонимизация его сужение или расширение исходного значения. Помимо неосемии, для лексического уровня поэтической речи также свойственно окказиональное слоовообразование. Анализируя работу И.С. Улуханова (1996), О.П. Симутова пишет, что неузуальные способы деривации потенциально увеличивают количество словообразовательных средств и расширяют границы словообразовательной системы практически до бесконечности (Симутова 2008: 215), что свидетельствует о роли поэтического эксперимента в жизни языка.  Наиболее продуктивными способами окказионального словообразования считаются слово- и основосложение, образующие «суммарную семантику». Важную роль в этом играет действие закона экономии языковых усилий (Садохина 1989: 81). Другим крайне распространенным способом образования новых единиц, в особенности лексем (окказиональных слов, фразеологизмов), является словообразовательная аналогия: отталкиваясь от существующих единиц, автор находит новые пути комбинации их составных элементов (морфем, лексем и др.). Как утверждает Е.А. Земская, «аналогия при этом действует и как фактор регулярности, единообразия (так как окказионализм берет за образец обычное слово), и как фактор нарушения регулярности (так как окказионализм, беря за образец обычное слово, чем-то не похож на него, отличается от него)» (Земская 1992: 41). Данный способ активен и в поэтической, и в разговорной речи, и в публицистике. При появлении (или, скорее, актуализации, «активизации» автором) потенциальных слов происходит изменение структуры узуального слова: его аффиксация (потенциальные слова, образованные префиксальным, суффиксальным или смешанным способами), изменение фонемного состава, усечение, сложение, а также комбинирование этих типов.  Иногда окказиональное новообразование затрагивает и имена собственные: так, в публицистике часто появляются отонимические, топонимические, антропонимические окказионализмы с выраженной авторской оценкой (Мулаева 2017: 21). На морфологическом уровне вероятно возникновение квазиморфем – «графофонематическых сочетаний, обладающих окказиональным значением в пределах звукоповторного контекста» (Гончаренко 1988: 89). Ключевые особенности квазиморфемики описаны В.П. Григорьевым: орфографическое тождество согласных квазикорня; порядок следования графофонем не нарушается (однако это не обязательный признак – сближающиеся звуковые комплексы могут быть метатетическими); квазикорень обладает «потенциальной» семантикой; ударение не имеет значения при выделении квазиморфемы, а гласные графофонемы играют роль «огласовки»; варианты этой «огласовки» не влияют на значение слов, обладающих тем же квазикорнем; квазиоснова является открытой: как справа, так и слева от нее возможны аугменты; такие аугменты иногда могут трактоваться как другие квазиморфемы (квазиприставки, квазисуффиксы); квазиосновы могут быть или не быть производными (Григорьев 1979: 287-288). Важно отметить, что квазиморфема обычно не разрушается при перестановке (метатезе), разведении (путем вставки чужеродных элементов) и даже выпадении некоторых из составляющих ее графофонем. В случае совпадения квазиморфемы с реальной морфемой или даже более крупной двуплановой единицей можно говорить о функциональности этой реальной морфемы в стихотворном тексте. А.П. Григорьев отмечает, что известное языку значение такой морфемы будет иметь преимущество перед нечетким, «признаковым» значением квазиморфемы и более активно влиять на другие компоненты содержащих ее словоформы и стихового ряда, нежели подвергаться их влиянию (там же: 77). При появлении грамматических новообразований как в поэзии, так и в разговорной речи, в грамматических нарушениях, которые справедливо называть новациями, происходит творческое развитие лексического значения: становятся возможными ненормативные формы, снимается конфликт лексической семантики и грамматической формы.  Наконец, на фонетическом уровне возможно выявить имплицитные коммуникативные смыслы, основанные на ассоциативно-образной мотивированности звука. Такое давно известное литературоведению средство, как звукопись (аллитерация и ассонанс), создается на фонетическом уровне благодаря распределению по корпусу текста определенных звуков или звуковых комплексов, обладающих первичным (известным языку) звуковым символизмом. Таким образом, повторения графофонем в поэтической речи могут служить инструментом использования в ней звукоизобразительных средств, что свидетельствует о действии звуковой когезии. Несколько по-другому входит в звуковую организацию стихотворного произведения содержательно-подтекстовая информация. Здесь оказывает свое влияние контекстуальный звукосимволизм. Этот механизм (подготовленное контекстом наложение сходства на смежность) имеет значение на промежутке до нескольких стиховых рядов и представляет собой «свойство поэтических звуко-буквенных совпадений частично перестраивать семантическую структуру слов, в которые они входят» (Гончаренко 1988: 76). Таким образом, «фоническая упорядоченность» активизирует и закрепляет процесс взаимного индуцирования сем (там же: 76; 68). Фонемы и другие единицы звукового уровня языка не наделяются полноценным планом содержания, однако в поэтическом контексте приобретают эмотивные, экспрессивные коннотации.  Таким образом, в поэтической речи используются все известные способы неологизации, в частности, характерными здесь являются: грамматические нарушения, семантический перенос, семантический сдвиг, смысловое приращение, смысловая компрессия, синтактика, нарушение сочетаемости, словосложение, словообразовательная аналогия и другие. Данный перечень остается открытым: постоянное стремление поэтов к поиску новых путей самовыражения позволяет ожидать возникновения новых оригинальных способов неологизации в поэтической речи.  Рассмотрение особенностей смыслопорождения и неологизации на разных уровнях поэтической речи подготавливает обращение к поуровневой классификации возникающих на данной основе окказиональных новообразований. 
В статье рассматривается вопрос о средствах неологизации в поэтической речи. Рассматриваются различные уровни поэтической речи, на которых могут возникать новые смысловые элементы. Описываются особенности синтаксического, лексического, морфологического и фонетического уровней, а также контекстуального звукосимволизма, который играет важную роль в создании новых окказиональных слов.