Глава 4. «Лишние люди» городка Окурова
 В «Городке Окурове» (1909) Горький продолжает развивать тему обочины жизни, однако здесь пространством, куда вытеснены герои, оказывается не одна улица, а целая половина города — Заречье, в котором ютится бедное мещанство. Окуров разделен на две части рекой, и так же, как Въезжая улица, Заречье расположено значительно ниже Шихана (той городской части, где живут «лучшие люди»). Шихан выстроен на высоком обрыве, слобода Заречье — на противоположно плоском песчаном берегу, а обитатели его названы «низким мещанством». Но к середине повести мы понимаем, что сам город находится, по выражению одного из героев, «где-то за всеми пределами».  Река, протекающая через Окуров, называется Путаницей, и этот топоним вторит самоопределению одного из представителей мещанства, Тиунова: «Надо бы говорить — мешанин, потому — всё в человеке есть, а всё — смешано, переболтано...», причем сам же Тиунов объявлен «кривым смутьяном», который опутывает жителей городка. «Кривым» и «одноглазым» обычно называют черта, а в заречинском омуте имя им — легион, начиная с чертыхающегося сторожа Четыхера, колченого Марка и заканчивая Зосимой Пушкаревым по прозвищу Валяный черт. По количеству чертовщины «Городок Окуров» может сравниться только с гоголевскими «Вечерами на хуторе близ Диканьки» (только подано это неявно, как в более позднем творчестве Гоголя). Тиунов имеет в слободе репутацию колдуна. Обозревший всю жизнь насквозь, он пожертвовал глазом, как древнегерманский бог Один, но открывшаяся ему правда не так уж истинна, как может показаться на первый взгляд. Он теперь смотрит на мир согласно тому принципу, который сформулирован Власом в «Дачниках»: «Так, вероятно, кривой хочет видеть всех ближних своих одноглазыми». Показательно, что главная характеристика, которая лейтмотивом проходит через описание домов, в которых обитают заречинские жители — это слепота: «Раишко — бывшая усадьба господ Воеводиных — ветхий, тёмный и слепой дом», а постройки на берегу «стоят на песке косо, криво, безнадёжно глядя на реку маленькими больными глазами, кусочки стёкол в окнах, отливая опалом, напоминают бельма». Как будто больными глазами увидены над Окуровым «тусклое» солнце и «бледное», «мутное» небо. А сами заречинцы, напрягая зрение, с завистью направленное вверх, на Шихан, подглядывают за тем, что делается по ту сторону реки, на Шихане, где живут «лучшие люди», как за неким представлением, возможности участия в котором они лишены. Из-за деревьев они наблюдают за цветными кавалерами и дамами, которые прогуливаются по бульвару, как это делали обладатели бархатных и рыжих бакенбард и обладательницы тонких талий и модных шляпок в «Невском проспекте» Н. В. Гоголя.  Не случайно публичный дом — главное заведение Заречья — назван «Фелицатиным раишком»: райком, как известно, называлась галёрка в зрительном зале; а страсть проститутки Розки лазить по крышам Тиунов объясняет тем, что с них дальше видно. После пятилетнего скитания Тиунов вернулся в Окуров с котомкой с книгами, одна из которых имела курьезное название «Краткое Всемирное Позорище, или малый Феатрон», содержащее метафору жизни, похожей на театр. Интересно, что основным развлечением на другом берегу, на Шихане, является поход в местный театр «Лиссабон», а начальники и инспекторы, немцы, живущие на Поречной улице, по совместительству — артисты местного самодеятельного кружка любителей драмы и комедии.  Мотив «подсмотренной жизни» появляется в прозе Горького не впервые. В пьесе «Мещане» Татьяна после заявления о том, что не любит театр, потому что в нем все как-то не по-настоящему, становится невольной свидетельницей признания в любви Нила и Полины, очень похожего на сцену из спектакля, в котором Татьяна никогда не сыграет главную роль. Заречинские жители пребывают словно в каком-то полусне, время в их мире измеряется только периодически раздающимися вдалеке ударами бондарей, которые похожи на стук сторожа в чеховском рассказе «Невеста», а затея Стрельцова сделать чайник с колокольчиком так и остается несовершенной. Это позволяет нам говорить о хронотопе «провинциального городка», который был описан М. М. Бахтиным.  Повесть насыщена литературными проекциями. Лейтмотивом через весь ее текст проходит осуждение «пакостных стихов» про Божью матерь и архангелов, сочиненных образованными «похабниками». Это, разумеется, пушкинская «Гавриилиада», ни разу прямо не названная. Таков Пушкин, ведомый «культурным людям» Шихана, а благодаря им — и проституткам «Фелицатина раишка». Они-то и осуждают похабное сочинение, но охотно цитируют и его, и другой стихотворный текст Золотого века, травестирующий сакральные ценности — «Подражание Беранже» Дельвига («Однажды Бог, восстав от сна…»). Впрочем, те же ценности предстают в повести  и в иной классической поэтической версии, совпадающей с ортодоксальным церковным взглядом. Речь идет о стихотворении Лермонтова «По небу полуночи ангел летел…» — но и оно звучит в публичном доме: опьянев, его «обязательно читает девицам и гостям» сама Фелицата. Сюжет о Марии, в которую оказываются влюблены архангел и бес, заканчивающийся дракой и победой Гавриила, в «Городке Окурове» трансформируется в любовную коллизию вокруг блудницы Лодки и ревнивую Вавилову месть. Имя хозяйки раишка отсылает к римской мученице, но в городке Окурове, похожем на крест, главным заведением становится не церковь, а лупанарий. Как известно, слово лупанарий происходит от латинского «lupa»  — волчица, Девушкин сравнивают свою жизнь с волчьей и даже сочиняет об этом стихи, а в окуровских лесах воют волки. Любовный сюжет «Городка Окурова» весьма отчетливо спроецирован на сюжет «Идиота» Достоевского. Положение «блудницы» Лодки между сильным и яростным Вавилой и безответным и «Богу угодным» Девушкиным напоминает положение Настасьи Филипповны между Рогожиным и Мышкиным. Фамилия Симы, взятая из «Бедных людей», отсылает, кроме того, и к девственной невинности Мышкина, и к евангельскому сюжету о Пресвятой Деве, которой Сима посвящает стихи. У Горького, однако, гибнет не героиня, как в «Идиоте», — жертвой становится поэт, убитый человеком, в намерения которого это, собственно, не входило. Такой исход неминуемо приводит на память другой канонический литературный сюжет: убийство Онегиным Ленского. А дальше вновь в силу вступают архетипы Достоевского: Бурмистров готов к всенародному покаянию, и даже жаждет его, но затем почти незаметно для себя сворачивает с этого пути, и когда он в финале повести обещает удавиться, читателю приходится вспомнить бесславный конец Ставрогина. Как видим, создавая сюжет и героев, Горький обращается к разным источникам, рассредоточивая заимствованный из них материал. И так же рассредоточены, распределены между героями типовые черты «лишнего человека», совмещенные с чертами «бывших людей». Вторя рассуждениям Кувалды и Тяпы, Тиунов желает найти для людей «соответственное званию место», но звания тиунов, бурмистров, стрельцов и пушкарей, о которых свидетельствуют фамилии героев, оказываются «бывшими» ролями, которые служат лишь напоминанием об утраченном прошлом. Теперь же все заречинские мещане с легкой руки Тиунова «осуждены» быть «ненужными людьми», хотя, в отличие от фаталиста Кувалды, Тиунов говорит, что люди отчасти сами виновны в своей участи, а Бурмистрову советует уходить из города на поиски судьбы. С точки зрения Тиунова, мещане оказываются лишними по определению, сословно они — самый «обиженный» слой населения, чье место заняли немцы.  Вавила Бурмистров, Яков Тиунов и Сима Девушкин — три главных мужских персонажа «Городка Окурова», и каждый из них по-своему соотнесен с типом «лишнего человека».  В ночлежке на Въезжей улице за Аристидом Кувалдой сохранялась единоличная власть, в «Городке Окурове» Горький качества Кувалды разделил между двумя героями-антагонистами: Бурмистровым и Тиуновым. Фамилия Вавилы свидетельствует о том, что он происходит из бурмистров: так называли крестьянских старост и управляющих поместными имениями. Задатки вождя в Бурмистрове налицо: будучи главным богатырем, он боится уступить первенство в слободе Тиунову.  Яков Тиунов, соответственно своей фамилии (тиун — судья), «судит» о жизни заречинских жителей, а Вавила, исполняет роль, обратную бурмистровой — сеет раздор. Завсегдатай «Фелицатина раишка», влюбленный в блудницу Лодку, Вавила Бурмистров становится главным «бесом» окуровского «дна». Герою сообщены ярко выраженные признаки демонической версии «онегинского» типа героя. О том, что убийство им Девушкина имеет сюжетную параллель в пушкинском романе, уже говорилось выше. Л. А. Иезуитова связывает имя Вавилы с легендой о Вавилоне, жители которого дерзнули «сделать себе имя», но были наказаны богом. Как отмечает Чуковский, Вавила, «усугубленный» босяк, оказывается первым из горьковских «гордых» персонажей, в которых гордость — не доказательство свободы, а отрицательное качество: «Вавило весь с головы до ног отравлен “ядом самости и ячности”». Подобно людям, строившим Вавилонскую башню, которые перестали друг друга понимать, Вавила и его возлюбленная Лодка «давно привыкли не понимать один другого, не делали никаких усилий, чтобы объяснить друг другу свои желания и мысли». На фоне заунывного пейзажа городка, в котором ничего не происходит, Бурмистров становится зачинщиком действия, жаждущим бунта, который предвещает Тиунов.  Подобно ярким героям «демонического» типа, Вавила резко выделен на фоне остальных обитателей Окурова. Он — «красавец и первый герой» (красавцем в тексте повести он назван многократно). Подчеркнута его страшная физическая сила, акцентировано «звериное» начало: он напоминает «мягкого, ленивого зверя», его жилистая рука покрыта «золотой шерстью», он сам себя именует зверем, причем единственным в своем роде («Разве еще где есть такой зверь, а?», — спрашивает он Лодку, впрочем, и ее сравнивая с жадным зверем). А другие его называют «разбойником и скотом» и в конце концов забивают, как волка. Он привык к немедленному исполнению своих неуправляемых желаний, постоянно требует, чтобы ему «дали ходу», освободили дорогу. Бунтарь и подстрекатель, «точно пылающая головня», падает он в толпу, «легко поджигая сухие сердца». И тогда наступает его звездный час: он чувствует себя выше всех, глаза горожан смотрят на него снизу вверх, в них появляется «что-то подобное огонькам восковых свеч в церкви пред образом». Это уже нерефлексируемая претензия на сакральный статус. А в финале ему кажется, что он «идет по лицам людей». Но первенство Вавилы компрометируются на каждом шагу. Демонстрируя свою красоту и мощь, он впадает в позерство и лицедейство, очевидные окружающим и вызывающие у них легкое презрение. Постепенно выясняется, что в Заречье есть силачи, помощнее Бурмистрова, а его собственная сила легко переходит в апатию. Случайно убив Симу Девушкина, он бормочет: «Нечаянно это! Так уж — попал он под колесо, ну и... Что мне — он?». Автор поясняет, что эти слова герой произносил «как сквозь сон». С этого момента Вавила «жил в полусонном состоянии расслабленности и отупения: мысли его пересекали одна другую и вдруг проваливались куда-то в тёмную глубину души, где притаилась жадная тоска и откуда по всем жилам острою отравою растекалась злая горечь». Эта горечь в конце повести вылилась в такой же полусознательный бунт: во время кулачного боя герой буквально засыпает, его одолевает скука. Но, может быть, самое главное то, что, претендуя на первенство, «места себе <…> такого, где бы душа не ныла», он найти не может. Мотив «не-места», разработанный в «Бывших людях», продолжает развиваться в «Городке Окурове», и становится очевидно, что он связан не только с босяками. Не раз заявленная в русской литературе несостоятельность «демонического» героя, и выделенного на фоне прочих, и неуместного в их жизни, на свой лад подтверждена Горьким.
В «Городке Окурове» (1909) писатель создает образ «лишнего человека», который, как и герой «Бедных людей», не находит себе места в жизни. Но если у Достоевского герой ищет покаяния, то в «Городке Окурове» герой ищет любви, а любовь оказывается для него лишь поводом для бунта.