2.1 «Пушкинская», «Навикула», «Борей»
 Сегодняшний формат выставок «Борея» и «Навикулы» продолжает разниться — сходство присутствует, разве что, в редких пересечениях ряда выставляемых художников 90-х. Это, конечно, неизбежно — пространства, по сути, остались единственными в городе «живыми» галерейными наследниками прошлого века, во всей красе застав его конец: обе галереи выставляют «универсальную» экспрессивную живопись Артура Молева, круг «Новых художников» (Вадим Овчинников и Евгений Козлов в «Навикуле», Боб Кошелохов и Олег Котельников в «Борее») и прочих ровесников самих пространств. Выставочная политика галерей так и не изменилась: «Навикула» продолжает экспонировать широко разнящиеся по возрасту и статусу на сцене авторов, выдумывающих очерченные текстом проекты, не ограниченные формой. Продолжающаяся независимость пространства от фактора продажи не позволяет выделить вокруг галереи четкого списка авторов: сегодня здесь и герои нулевых Петр Белый, Андрей Хлобыстин, Петр Швецов, Дмитрий Гутов и Вероника Рудьева-Рязанцева, и стерильно играющие в концептуализм Никита Селезнев, Владислав Муханов и Иван Химин, и совсем свежие Миша Маркер и Саша Зубрицкая, своим присутствием явно актуализирующие пространство. Галерея привлекает к себе и совсем начинающих: преподающие в Школе Дизайна НИУ ВШЭ Виталий Пушницкий и Юрий Штапаков дружат с пространством и курируют в нем проекты своих «подопечных», таким образом, циркулируя круг его художников к совсем молодым и «зелёным» (в 2019 и 2021 в галерее проходили выставки дизайнеров «Хорошо, что я такой, а не какой-нибудь другой» и «Сеанс-1/Сеанс-2»). «Навикула» сегодня — предтеча модели функционирования всех городских независимых пространств и самоорганизаций: в градации петербургской системы искусства ни к чему не обязывающая возможность выставиться — либо шаг на пути в «Анну Нову», либо, наоборот, — повод для отдыха от написания пресс релизов, заполнения документов и жестких регламентов подобного рода пространств.  Сегодняшняя «Пушкинская» разделяет две логики выставочного производства: резервации и поддержки нишевого городского искусства. Первая определяет пространство, как музей — «Музей Битлз Коли Васина», «Музей Звука», «Первый национальный музей рок-музыки» занимаются, в основном, ностальгическим сохранением исторических артефактов «ушедшей эпохи» и явно не претендуют на сегодняшнюю актуальность; «Музей нонконформистского искусства» имеет чуть ли не самую большую в городе коллекцию ленинградской живописи, вписывающейся в определение «Нонконформизма», стабильно ее экспонируя. Но в чем же тогда отличие от «Борея», «DiDi», «Нового Музея», «Дк Громов» «KGallery» и «Эрарты», также работающих с этим наследием? Смотреть на вопрос можно в разных оптиках — вполне возможно было бы провести «социальную стратификацию» коллекций каждого пространства по принципу большего или меньшего отклонения выставочного курса от «неофициальному» к «официальному» и вполне конвенциональному, однако, это далеко не так просто. Частая сегодняшняя невозможность именно визуального ответа на вопрос «А что же в этой работе, все же, такого нонконформистского-то?» смешивает ленинградское искусство в единую массу, уверенно разделить которую на группировки может лишь знаток вопроса. «Масса» эта, безусловно, разделяема — в «Новом художественном Петербурге» ленинградская сцена представлена более, чем достаточно (более сотни художественных объединений), однако, рядовой зритель современного искусства выделить из нее сможет, в лучшем случае, нечто яркое вокруг неоэкспрессионизма, явные наследования каким-то авангардным практикам и неочевидные варианты работы с формой, вроде инсталляций в стиле «русского бедного». И уже совсем не таким интересным покажется ему круг ленинградской фотографии и «стерлиговско-арефьевской» живописи. Поиск пересечений между городским контемпорари-артом и повлиявшими на него авторами, если развернуть это именно таким образом, — одна из основных целей этого текста. Контрасты между галереями, специализирующимися на «ленинградском», более явно заметны при анализе уже сегодняшней сцены художников, продолжающих в них экспонироваться.  В 2006 году «Музей нонконформистского искусства» открывает серию выставок «Новые имена», начиная выискивать и выставлять начинающих независимых художников в рамках отбора кураторским «нонконформистско-музейным» взглядом. Действительно подарить городу «Новые имена» таким образом, кажется, не получилось: подход к выстраиванию авторов на фоне давно «музейного» искусства чреват оммажизмом — этот процесс с «новыми нонконформистами» и происходит (избрав путь намеренно-музейного консерватизма «неофициальщины», галерейно закрепиться в современном Петербурге возможно, разве что, за ту же «Пушкинскую», «Борей» и «ДиДи»). Да и это удалось далеко не всем «новым именам». Нонконформисты 70-х ни за что бы не поверили, что все ими созданное сегодня будет пребывать в тех же логиках, что и академическая живопись. Имевшее актуальность «в своем месте и в свое время», сегодня практически все нонконформистское «живет своей жизнью», довольно слабо связанной с современным искусством.  Сама же «Пушкинская» сегодня, за что ее нельзя не хвалить и не любить, продолжает открытие и поддержку новых галерейных пространств. Одним музейным сохранением обойтись, конечно, нельзя — с таким подходом можно всегда превратиться в брюзжащее место, где вспоминают, что «раньше было лучше». Тусовка бывших нонконформистов этим грешит, однако, планку держит — в «Пушкинской» частенько освобождаются помещения и появляются поводы для открытия чего-то нового. За последние годы в помещении открылась галерея «Белый шум» под кураторством Марины Колбодской, выставляющей что-то в духе «нулевых», второе помещение «Люды» под кураторством Петра Белого, и «Ателье без зеркал», продолжающее традиции кибер-фемин клуба, когда-то на Пушкинской базирующегося. Все эти места выполнены по логике самоорганизаций — понятия, осознанно основавшегося в городе, пожалуй, в последние 10 лет — если раньше, по сути, все было «самоорганизацией», то сейчас, в виду засилья в городе таких гигантов, как «Анна Нова» и «Марина Гисич», считать так уже нельзя. В таких «Островках свободы» как «Ателье без зеркал» сегодня и рождаются локальные интимные проекты-инсталляции, которые, может, когда-нибудь и вырвутся в жестокий мир институций, а, может, и нет.   «Борей» же «Новых имен» для себя не разыскивает. Концепция галереи строится на физической выставочной возможности и спокойствии формы — никаких экспериментов, а уж тем более концептуализма, в пространстве не встретишь. Сегодняшнюю активность галереи ни в коем случае нельзя называть салонной — цианотипия, печатная графика, фотография, ассамбляж, городские виды, масляная пастель, все эти медиумы, опошленные сюжетами, успешно продаваемыми массам, в «Борее», в большинстве случаев, умудрились сохранить свою изначальную ауру и неприкосновенность. В своей политике открытости галерее, конечно, не удалось никуда деться от взгляда на них именно через визуально-продаваемые категории, их слабое производство в рамках самой техники и эксплуатацию китчевых тем, вроде наивного искусства. Однако, галерее можно это простить — учитывая, ее открытость для арт-брюта, вроде живописи детей, пенсионеров и бездомных, это можно списать на специфику места, параллельно держащего планку места с выверенным «петербургским» искусством, привлекающим туристов мастер классами и лекциями своим стереотипно-«ленинградским» духом.        
В Петербурге, где «нонконформистское» искусство всегда было на слуху, сегодня оно представлено, в основном, музеями и галереями, которые, в свою очередь, делятся на две категории: консервативные, сохраняющие наследие, и открытые для новых авторов.