3. Статусы закона и способы толкования
 Перед тем, как подойти непосредственно к «делу Курия», необходимо разобраться в системе статусов, изложенной Цицероном в «Топике» и трактатах «Об ораторе», «О законах» и «О нахождении»». Стру систематизирует описанные Цицероном правовые статусы. Он приводит 4 статуса, вернее сказать, 4 вида случаев, в которых стороны защиты и обвинения принимают различные позиции:   1) scriptum et voluntas – одна сторона опирается на закон в строгом толковании его формулировок, «написанное», т.е. «букву» закона, другая – на смысл, «желание» законодателя, «дух» закона;  2) leges contrariae – cтороны опираются на разные, противоречащие друг другу; законы; 3) amphibolia – cтороны опираются на один и тот же неоднозначный закон и трактуют его так, как им будет выгоднее; 4) ratiocinatio – одна сторона указывает на объем закона, описанный в тексте, другая придерживается той точки зрения, что в законе существует пробел и его необходимо заполнить с помощью процедуры заключения.  В «Куриевом деле» a нас будет интересовать статус дела ex scriptо / ex voluntate. Во второй книге трактата «Об ораторе» Цицерон пишет, что зачастую возникают проблемы с вынесением судебного решения из-за неверного толкования закона вследствие лакун или неопределенных мест в самом законе, 2, 110:  Sed in eo genere, in quo quale sit quid, ambigitur, exsistit etiam ex scripti interpretatione saepe contentio, in quo nulla potest esse nisi ex ambiguo controversia; nam illud ipsum, quod scriptum a sententia discrepat, genus quoddam habet ambigui; quod tum explicatur, cum ea verba, quae desunt, suggesta sunt, quibus additis defenditur sententiam scripti perspicuam fuisse.  «Но в случаях такого рода, когда суть чего-либо неоднозначна, спор часто возникает также из-за толкования текста, в котором не может быть никаких разногласий, кроме как по поводу чего-то двусмысленного; ведь именно тот случай, когда написанное отличается от намерения, порождает определенное сомнение, которое рассеивается тогда, когда добавлены недостающие слова; и когда такое дополнение сделано, утверждается, что смысл написанного был ясным.»  Говоря о том, как следовало, по мнению античных философов и правоведов, избегать подобных спорных случае, Й. Стру приводит доводы Аристотеля о том, каким должен быть законодатель и кому должно быть доверено вносить правки в закон – судьям или законодателям. Любые изменения в законе должны производить законодатели, но никак не судьи. Судьи, вынося решение относительно того или иного дела, опираются на частный случай, а не на некую тенденцию решений, вынесенных ранее в соответствии с данным законом. Обязанностью судьи при вынесении решения в суде является строгое следование писаному закону. Законодатель же рассматривает ряд случаев и вносит соответствующие правки, не прибегая к снисходительности по отношению к конкретным людям: стороне защиты или обвинения. Таким образом, в понимании Аристотеля законы должны трансформироваться при выявлении пропусков или неточностей, но не могут быть нарушены или изменены при вынесении решения непосредственно в суде, EN 1137b25:  ἔστιν αὕτη ἡ φύσις ἡ τοῦ ἐπιεικοῦς, ἐπανόρθωμα νόμου, ᾗ ἐλλείπει διὰ τὸ καθόλου.  «Такова именно природа правильности: это исправление закона там, где закон несовершенен из-за своей обобщающей природы.»  То есть, судья должен опираться на закон, не делая исключений в силу своей снисходительности, а устранять ошибки и несовершенства закона – задача законодателей. Аристотель рассматривает справедливость гораздо шире, чем в рамках частного случая, а именно – как средство для реализации права в противовес несовершенству, присущему закону, созданному людьми. Задачей хорошего и грамотно составленного закона является сужение сферы действия судьи и исключение противоречивых интерпретаций.  Учитывая описанную выше систему принятия судебного решения и практику законодательства, Й. Стру заключает относительно наследственных тяжб, что в делах, имеющих статус scriptum vs. voluntas гипотетически приписывать завещателю иную волю, ссылаясь на возможную интерпретацию написанного (или строго следуя написанному), было бы неверно. Правильнее интерпретировать завещание ex voluntate.  Возникает вопрос, что же должно стать правовой определенностью? В трактате «О законах» (1, 46) Цицерон рассуждает о природе истинного и ложного: на основании чего мы оцениваем те или иные человеческие поступки. Если некто заслуживает похвалы, значит, не только в его поступке, но и в нём самом по природе есть добро. Данное рассуждение объясняет природу законов и подтверждает первостепенность волеизъявления и смысла по отношению к букве закона. В комментарии Э. Р. Дика (Andrew R. Dyck) отмечено, что Цицерон оспаривает свою же позицию, поскольку ранее (37 – 39) признал высшей ценностью добродетель, тогда как теперь первостепенным объявлено благородство. Далее «благородство в целом» (omne honestum) делится на aequitas, ius, liberalitas и modestia. В понимании Цицерона aequitas является не просто составляющей благородства, но и тем, к чему достойные люди должны стремиться по своей природе, Leg. 1, 48:  Sequitur (ut conclusa mihi iam haec sit omnis oratio), id quod ante oculos ex iis est quae dicta sunt, et ius et omne honestum sua sponte esse expetendum. Etenim omnes uiri boni ipsam aequitatem et ius ipsum amant, nec est uiri boni errare et diligere quod per se non sit diligendum: per se igitur ius est expetendum et colendum. Quod si ius, etiam iustitia; sin ea, reliquae quoque uirtutes per se colendae sunt.  «Следовательно (чтобы уже окончить всю эту мою речь), как очевидно из сказанного, и право и все благородное следует отыскивать из того, что само собой разумеется [т. е. естественно данного]. И действительно, все благородные люди любят справедливость как таковую и правоту как таковую, и благородному человеку не свойственно заблуждаться и предпочитать то, чего предпочитать не должно; следовательно, право следует отыскивать и почитать [как существующее] само по себе. Значит, что верно для права, то верно и для справедливости; и если это так, то остальные добродетели также следует почитать [как существующие] сами по себе.»  Как видим, Цицерон во многом опирается на рассуждения Аристотеля. Вместе с тем, Аристотель разделяет процесс вынесения судебного решения на несколько стадий: в его понимании судья не обладает достаточной силой для принятия решения, основываясь исключительно на идее справедливости; судья должен следовать закону, тогда как законодатель, исходя из возникающих сложностей при вынесении решения, обязан беспристрастно внести изменения в формулировку закона. Цицерон пишет скорее о том, на что нужно ориентироваться непосредственно в суде во время судебного разбирательства. Идея Аристотеля более точно обозначает рамки процесса принятия решения: законы накладывают определенные ограничения на принятие судьями решения и поэтому они  должны быть сформулированы, насколько это возможно, точно. В раннем трактате «О нахождении» Цицерон рассуждает о различных типах аргументации в судебных речах и выражает ту же мысль, хотя и более подробно. Он пишет о том, что изложение дела состоит из двух частей: судебной и фактической, и из его рассуждений становится понятно, что он отстаивает право опираться непосредственно в суде на здравый смысл, нежели на закон как таковой. Отсюда мы можем сделать вывод, что в понимании Цицерона судьи могут быть наделены властью самостоятельно трактовать закон и выносить решения, которые больше бы соответствовали aequitas, чем писаному закону (или тому, что написано в завещании) в определенных частных случаях, Inv. 1, 14  Haec ergo constitutio, quam generalem nominamus, partes videtur nobis duas habere, iuridicialem et negotialem. Iuridicialis est, in qua aequi et recti natura aut praemii aut poenae ratio quaeritur; negotialis, in qua, quid iuris ex civili more et aequitate sit, consideratur; cui diligentiae praeesse apud nos iure consulti existimantur.  «Таким образом, изложение дела, которое мы называем общим, как нам кажется, состоит из двух частей: судебной и фактической. Судебная – та, в которой исследуется природа правильного и неправильного или принципы вознаграждения и наказания. В части фактической рассматривается то, что в праве является результатом гражданского прецедента и соответствует принципу справедливости; детальным знанием чего у нас, как считается, наделены правоведы.» 
Й. Стру в своей статье «Дело Курия» (Kurius's Affair) рассматривает вопрос о том, что же является правовой определенностью в наследственных делах. Он отмечает, что в «Топике» и других произведениях Цицерона можно найти рассуждения о том, что такое закон и как он должен быть сформулирован. Однако, в «Куриевом деле» мы не найдем рассуждений о том, что такое закон и как он должен быть сформулирован. Вместо этого, в тексте говорится о том, что завещание должно быть интерпретировано ex voluntate.