Заключение
Дон Жуан, будучи изначально фольклорным персонажем, воплощающим в себе слияние двух  не связанных между собой мотивов, превратился в «самый успешный и одновременно самый банальный литературный миф», к которому обращались авторы практически всех литератур мира. В течение своей многовековой истории абстрактному озорнику удалось сохранить определенные свои черты, которые от автора к автору то теряли значение, то становились главной движущей силой повествования. В немецкоязычной, в частности – австрийской литературе  еще с эпохи романтизма наметилась парадигма, в которой Дон Жуан – не охотник, а скорее жертва обстоятельств. Эта противоречащая изначальной версии героя концепция перекочевала и в современную литературу.  Следуя из этого, можно назвать диалог  с традицией одной из интереснейших черт современной австрийской литературы. Об этом свидетельствует опыт  авторов, которые, беря за основу своего произведения какую-либо устоявшуюся парадигму, могут поменять ее или полностью разрушить. Эта  эстетическая концепция уходит корнями в постмодернистскую литературу, к которой причисляют большинство произведений Менассе и Хандке. В их произведениях ярко отражается постмодернистская эмоциональная культура, ирония, отчужденность и интерес к прошлому.  Формально Дон Жуана Петера Хандке можно назвать классическим, так как он воплощает в себе большинство мотивов первоначальной легенды: встречи с женщинами и побег. Его вечные поиски чего-то высшего, способного заполнить пустоту в осиротевшей душе после потери близкого человека, роднят его с героями романтизма.  Принципиально важно, что встречи с женщинами – это настоящая любовь, правда, с небольшой длительностью, а побег всегда вызван стечением обстоятельств. Невозможно ставить в один ряд героя Тирсо де Молины с героем Петера Хандке и утверждать, что их ничего не отличает. Ведь автор в лице неизвестного рассказчика, который  не только прекрасно осведомлен о литературной  истории Дон Жуана как заядлый чтец, но и познакомился с ним лично, заявляет: все Дон Жуаны в литературе и культуре  были не настоящими. Автор выставляет  напоказ фигуру, полную противоречий и  способную вести диалог не только со всем живым, но и с абстрактными понятиями, и он движим не страстью, не «фетишем статистики», но лишь временем. Таким образом воплощение неразумной стихии, движимое инстинктами, очеловечилось и вступило в эссеистическую полемику со своим собственным прошлым. Герой Менассе сталкивается с качественно иными проблемами. Герой романа по имени Натан, которого читатель должен ассоциировать с Дон Жуаном, понимает, что из его жизни исчезла похоть. Впервые за всю донжуанистскую историю герой обращается к своему глубокому детству, вспоминая первые проблески чувственности  в своей жизни. В романе находит свое отражение не только отчаянная борьба героя, который в своей безрезультатной борьбе сравним с Дон Кихотом. Сексуальная революция и бурное развитие феминизма дарят обществу несоизмеримо больше свободы, чем можно было ожидать. Герой же, в попытках достигнуть наслаждения, проживает за Дон Жуана в своеобразной манере и соблазнение, и рукопожатие с каменной статуей, и адское наказание.  На самом деле, соблазнение не имеет места быть, так как женщины сами решали, как будут развиваться их с Натаном отношения. Каменная статуя отождествлялась с важными моментами, проблесками чувств, в которые время могло застыть, как кадр в киноленте. Рукопожатие превратилось в сексуальный акт взаимного удовлетворения, а наказание оказалось кульминацией повествования, которая, по всей видимости, примирила героя с реальностью.  Дон Жуан в творчестве австрийских писателей появляется одновременно как дань прошлому и как попытка опровергнуть его. Оба автора в эссеистической манере, прибегая к приему монтажа и многочисленным аллюзиям, создают самостоятельный вектор развития литературы донжуанизма, в которой ставятся под вопрос либо мифологические составляющие его имени, либо сопутствующие ему мотивы, на которых строится повествование.    
В своих произведениях «Дон Жуан» и «Дон Жуан и время» Петер Хандке и Петер Менассе ставят под сомнение мифологические составляющие имени Дон Жуана и сопутствующие ему мотивы, на которых строится повествование.