2.2. Формирование гражданского общества параллельного государству
Сравнивая Россию со странами со сравнимым уровнем доходом и сравниваем составом населения, уровнем его образования и уровнем урбанизации, прежде всего бросается в глаза два основных отличия: первое это низкое качество государственного управления, низкое качество государственных услуг, и второе – чрезвычайно низкий уровень доверия граждан друг к другу. Россияне не доверяют никому за пределами своего непосредственного окружения: только личным знакомым и родственникам они могут доверять; все остальные люди и структуры, традиционные институты представляются ими, скорее, источником угроз, чем источником помощи.  Если мы посмотрим на результаты Всемирного исследования ценностей, проводимого профессором Инглхартом, то обращаясь к результатам по Российской Федерации начиная с 1999 года, мы увидим, что по шкале, измеряющей ценности по направлению “от традиционных до индивидуалистических” россияне стоят достаточно высоко, достаточно далеко от нуля. То есть выше, чем многие страны, например, Европы или США. Российское общество перешло на новый этап и оставалось на протяжении 1990-х годов и 2000-х годов индивидуалистическим и секулярным. По шкале, которая измеряет ценности от “ценностей безопасности и сохранения до ценностей изменения и развития” Россия стоит близко к началу. Такой приоритет ценностей безопасности над ценностями развития обычно наблюдается в странах гораздо более бедных, чем Россия. По этому направлению тоже есть за 2000-е годы некоторые наблюдаемые движения. То есть россияне стали больше ценить развитие и прогресс, чем нежели безопасность и сохранение. Но, тем не менее, это все еще уровень гораздо более бедной и гораздо менее образованной страны, чем та, которой Россия является на самом деле.  Советское устройство не предполагало никакой самостоятельной гражданской активности. В этих условиях, обретя некоторую свободу, россияне стали приобретать достаточно быстрыми темпами новые социальные навыки, которые прежде всего определяются навыками кооперации, навыками мирного и добровольного взаимодействия. В 2000-ые годы в России активно развивалось то, что называется “третий сектор”.  Некоммерческие, негосударственные организации, направленные на помощь слабым, на развитие и на работу в сфере образования и науки. К началу 2010-х годов достаточно значительное количество жителей России регулярно принимают участие в волонтерской благотворительной деятельности или жертвуют деньги на благотворительность. Институциализируются такие сетевые и поначалу добровольные инициативы, как, например, поисковые волонтерские организации, как организации, занимающиеся помощью больным детям, инвалидам и так далее. Считается, что точкой катализатором, после которой рост количества социальных связей и рост навыков гражданского взаимодействия приобрел качественно новый характер был 2010-й год – год больших пожаров Сибири и в Центральной России. Именно в этом году граждане поняли, что они могут помогать тем, кто попал в беду, и могут дополнять собой и во многом замещать собой неэффективно работающие государственные структуры. Граждане ощутили радость совместного действия, которое на самом деле и является тем, что приводит людей в деятельность некоммерческих организаций. К середине 2000-х годов как новый уровень благополучия, так и новый уровень информационных технологий стали катализатором, который вывел этот процесс на новый уровень. Обращаясь к деятельности некоммерческие организации (НКО) в России стоит отметить, что с самого начала активизации “третьего сектора” в России государственный аппарат стремится сперва просто контролировать и регулировать эту деятельность. Государство и социум — это не две взаимно изолированные структуры. Было бы упрощением сказать, что государство ведет борьбу с обществом.  В рамках той системы ценностей, которую мы описали, то государство мало социуму доверяет. Тем не менее, к началу 2010-х годов, те уже окрепшие и набравшие уровень знания и опыта общественные организации сотрудничают с органами государственной власти и во многом успешно, в отдельных случаях могут проводить свою повестку и делать ее повесткой государственной.  Так, многое из того, что изменилось в российском законодательство и российском нормотворчестве относительно помощи тяжелобольным, обезболивания онко-пациентов, реформа в сфере опеки и попечительства, реформа детских домов: все это делается с помощью тех общественных организаций, которые посредством таких структур, как общественные советы при министерствах, экспертные советы, рабочие группы при профильных министрах и вице-премьерах могут навязывать свою повестку государственным структурам.  Итак, история взаимоотношений государства и “третьего сектора” в эти годы – это не линейная история борьбы, кооптации, репрессий и соучастия. В 1996 году был принят базовый ФЗ “О некоммерческих организациях”, который практически до 2006 года дошел без существенных изменений. В 2005-2007 годах стали вноситься первые изменения в данный закон. Государство ограничивает возможность участия в некоммерческих организациях иностранцев, иностранных физических лиц и иностранных неправительственных организаций, дают дополнительные права Министерству юстиции в части, например, отказа в регистрации или ликвидации организации, и они связывают закон “О некоммерческих организациях” с законом “О противодействии экстремистской деятельности”. Законом “О противодействии экстремистской деятельности” принимается в 2002 году и тогда же в российское законодательство входит понятие “преступление экстремистской направленности”, по которому гражданин и организация могут преследоваться за призывы, высказывания и за распространение информации. Значительно усиление репрессивного направления этого законодательства случилось после 2012 года как реакция на протесты 2011-2012 годов.  Обращаясь к взаимосвязи политической деятельности и работы НКО можно посмотреть на деятельность тех людей, которые являются регулярными участниками работы некоммерческих организаций, то мы увидим действительно довольно значительно пересечение с представителями первых молодежных движений, которые стали основной, движущей силой протестов 2011-2012 годов. Еще одна характерная особенность тех, кто регулярно участвует в общественной и филантропической деятельности – у них более высокий уровень доверия, чем средний по России.  Совместная деятельность приносит радость, совместная деятельность повышает доверие людей друг к другу – они ощущают свою жизнь как более насыщенную, содержательную и как более безопасную. Преодоление отсутствия чувства базовой безопасности, которым страдает как российская власть, так и российское общество идет через совместную деятельность.  Государственная власть несколько иначе понимает этот процесс и надобность, поэтому наряду с политикой прямых ограничений она занимается и кооптацией. В 2005 году создается орган, призванный координировать деятельность “третьего сектора” и представлять его на высшем федеральном уровне – это Общественная палата Российской Федерации. На середину 2000-х годов, когда государственную власть стало беспокоить возможное иностранное финансирование некоммерческих организаций, на самом деле незначительный процент источников доходов некоммерческих организаций поступал из организаций зарубежных. Тем не менее, государство стало рассматривать этот канал финансирования как угрозу, поскольку представление о том, что именно некоммерческие организации являются инструментом для дестабилизации режимов в интересах неких внешних сил, становится уже общепринятым мнением государственного бюрократического класса.  Целью государственной политики в этой области был перевод всего “третьего сектора”, всех некоммерческих организаций на два основных источника финансирования: бюджетные гранты или взносы коммерческих организаций, выраженные в пожертвованиях благотворительных фондов крупных корпораций.  Еще до введения законодательства об иностранных агентах, распространение получает сбор средства “с миру по нитке”. Этому способствуют новые технические средства, которые дают в руки гражданским активистам такой инструмент как краудфандинг, то есть сбор средств в интернете. В начале 2010-х годов государство будет стремиться контролировать и минимизировать данный источник финансирования обосновывая свои действия тем, что происходит финансирование террористической деятельности через интернет-кошельки. При этом, полностью зарегулировать эту схему, по крайне мере на данный момент, еще не получается, и сбор микропожертвований от частных лиц становится достаточно значительным источником финансирования как для социально-ориентированных некоммерческих организаций, так и для гражданских активистов, и для политически-ориентированных общественных организаций.  Говоря о борьбе с экстремизмом и политикой государства в этой области, отметим основные моменты. Важно упомянуть 282 Статью Уголовного Кодекса Российской Федерации и возникающий вокруг нее конгломерат уголовных статей, направленных на антиэкстремистскую деятельность, – это 280 Статья “Публичные призывы”, 282.1. и 282.2. “Организация экстремистской организации” и “Организация организации экстремистской организации”. То есть все более и более широкий круг деятельности может рассматриваться как соучастие в деятельности экстремистской.  Общественное мнение часто воспринимает эти статьи как направленные прежде всего на либеральную оппозицию. На самом деле, если мы посмотрим судебную и уголовную статистику, то мы увидим, что наиболее массовые ограничения свободы по 282 Статье и окружающему ее уголовному кластеру – это не либералы и не западники, это националисты.  К концу рассматриваемого периода появляются такой специфический вид политических преступлений, как преступление в Интернете. Потенциальные “сроки за репост” – это уже явление середины 2010-ых годов, тем не менее законодательство в этой области подготавливается еще в конце рассматриваемого нами периода. Не имея ни ресурсов, ни, возможно, желания для того, чтобы контролировать Интернет, государство, тем не менее, проводит политику точечных репрессий, выхватывая тех или иных неосторожных пользователей, которые распространяют, или просто копируют, производят контент, который признается экстремистским. 
В России в 1990-е годы произошла смена системы ценностей. Если раньше люди ценили безопасность и сохранение, то теперь они стали ценить развитие и прогресс. В результате этого процесса в России появились новые социальные навыки, которые определяются навыками кооперации, навыками мирного и добровольного взаимодействия.