3.4. Динамика второго срока и наследие для преемников
Такая риторика имеет политическую ценность только на этапах, чувствительных для избирателей. В начале второго срока эта чувствительность ослабевает, и переизбранный президент получает внутриполитическое пространство, достаточное для пересмотра целесообразности продолжения конкуренции на международном уровне. С четырехлетним опытом, обновленным мандатом и меньшей чувствительностью к политическим ограничениям, второй «медовый месяц» является лучшей возможностью для реализации политики, которая ставит национальные интересы выше политического выживания. Конечно, эта свобода маневра не является полной. Учитывая отсутствие ограничений срока полномочий в Конгрессе, политическое давление в законодательной ветви власти остается гораздо более устойчивым, что ограничивает возможности исполнительной власти свободно использовать те инструменты, которые зависят от поддержки Конгресса, например санкции и официальные договоры. В этом контексте имеет смысл рассмотреть три сценария возможного поведения президентов, только вступающих на свой второй срок или приближающихся к его окончанию. В качестве примера положительных сдвигов в американо-иранских отношениях на втором сроке какого-либо президента можно привести деятельность Барака Обамы и факт уступки его администрации по вопросу обогащения ядерного топлива, то есть того прорыва, который привел к заключению СВПД. Это была «красная линия» Тегерана, известная всем участникам переговоров. По словам Джейка Салливана, иранцы выступали за то, что они не собираются «говорить о какой бы то ни было ядерной сделке с нулевым обогащением». Таким образом, было критически важно, чтобы администрация США готова была пойти на эту уступку. И решение было принято. Тем не менее, произошло это уже после переизбрания Обамы, который только на втором сроке смог справиться с яростной реакцией политических оппонентов, которая неизбежно последовала за принятым решением. Проблемой оказалось то, что Обама мог защищать соглашение, неоднократно приостанавливая санкции Конгресса посредством президентских исключений, однако не было никакой гарантии, что его преемник продолжит это делать. Примером того, когда президент, переизбранный на второй срок, был открыто настроен на улучшение отношений с Ираном, но не преуспел из-за динамики электоральных циклов, может служить история Билла Клинтона. Так, после победы на перевыборах в 1996 году он и госсекретарь Мадлен Олбрайт были «заинтригованы возможностью улучшения отношений с Ираном» с первых дней второго срока. «В отсутствие предвыборной борьбы и в поисках внешнеполитического наследия Иран казался готовым и полным восточных перспектив». Однако, поскольку основным препятствием для улучшения отношений оставались санкции, введенные Конгрессом во время первого срока Клинтона, ответ администрации на призыв иранского президента Мохаммада Хатами к «диалогу цивилизаций» мог ограничиться лишь серией дипломатических жестов, так как снятие санкций оставалось политически рискованным во время промежуточных выборов 1998 года. К тому времени, когда Клинтон получил достаточное политическое пространство, чтобы приступить к более существенным действиям, было уже слишком поздно. Сдержанная реакция США на позитивный настрой Хатами ослабила влияние умеренных голосов в Тегеране, в результате чего речь Олбрайт в марте 2000 года, в которой она объявила о снятии санкций с критически важного иранского экспорта, в основном осталась без внимания. Президент Рейган же является примером того, с какими трудностями сталкиваются президенты, полномочия которых во второй раз подходят к концу. Так, завершение ирано-иракской войны, случившееся на фоне общей деэскалации напряженности в отношениях с Советским Союзом, создало благоприятные геополитические условия для перезагрузки отношений с Тегераном. Однако на момент прекращения огня в августе 1988 года администрация Рейгана находилась на последних месяцах своего правления, поэтому «президент Рейган решил, что любой серьезный пересмотр политики в Персидском заливе должен быть оставлен его преемнику». В свою очередь, заинтересованность администрации в том, чтобы помочь тогдашнему вице-президенту Бушу стать этим преемником, создавала дополнительные политические препятствия для сближения, и его [Рейгана] команда четко осознавала необходимость обеспечить ситуацию, при которой никакие спорные политические шаги не поставили бы под угрозу шансы Буша. В этом контексте интересно отметить, каким образом тогдашний госсекретарь Джордж Шульц отверг рекомендацию об ослаблении экономических санкций в отношении Ирана с целью восстановления баланса сил между Тегераном и Багдадом. Получив меморандум, госсекретарь покраснел, поставив на первой странице большое «НЕТ». При этом он заявил: «Это имеет большой геополитический смысл, но никакого политического смысла!». 
Вступление на второй срок президента США может быть благоприятным временем для реализации политики, которая ставит национальные интересы выше политического выживания. Однако, как показывает история, это не всегда так.